Материнская власть. Психологические последствия в жизни взрослых людей. Как начать жить своей жизнью

4. Трудность, однако, в том, что логика, описанная в предыдущем пункте, у Даши не работает. Если вы — жертва насилия родителей, эта логика может не работать и у вас. Для ребенка естественно любить свою мать, даже если она чудовище. И полностью порвать с ней может казаться слишком болезненным. Даже в экстремальных случаях, подобных Дашиному. Работает другая, вывернутая логика родом из детства: «Бьет — значит, любит», «Кто же меня еще защитит?», «Если я расскажу о побоях, меня отправят в детский дом», «Надо все скрывать и помогать маме», «Тот, кто не любит маму, будет проклят», и т. д. На эту вывернутую логику хорошо ложатся проповеди о радикальном прощении. Не вините себя, если это — ваш случай. Путь к осознанию своих чувств может быть длинным.

5. Даже если вы — христианка (христианин), этот путь обязательно будет лежать через злость, обиду и боль, через новые страдания. Это очень больно — понять, что у вас украли детство, что вы были унижены. Такой путь лучше всего проходить вместе с психотерапевтом. Но помните, что в конце этого пути вас, как награда, ждет освобождение и умиротворение. У вас будет выбор: понять, не сочувствуя (маме, которая не поверила в насилие отчима, сочувствовать почти невозможно); сочувствовать и жалеть, одновременно держа дистанцию (например, с мамой, которая шантажирует и продолжает пить); или попробовать наладить отношения (как в случае с жесткой мамой-«училкой»). И этот выбор — не морально-этического, а конкретно-практического характера. Как будет лучше в вашем случае? Что это вам даст? Не разрушит ли это вас?

Систематическое насилие в родительской семье всегда становится травмой для ребенка. Если вы найдете в себе силы начать психотерапевтическое лечение и вместе со специалистом пройдете через собственную боль, то принесете огромную пользу и себе, и своим близким. Существуют недорогие и даже бесплатные варианты помощи: многие хорошие и востребованные специалисты закладывают в расписание несколько бесплатных часов. Чтобы не попасть в ситуацию Рузанны из предыдущей истории и не столкнуться с неготовностью психолога работать с вашей «слишком сложной» проблемой, попробуйте обратиться в фонды, занимающиеся поддержкой семей в трудной ситуации (например, «Апрель», «Быть мамой»), — не за финансовой помощью, а именно за рекомендациями. В таких фондах вам обязательно смогут порекомендовать специалистов, умеющих грамотно работать даже с самыми болезненными ситуациями, такими как насилие, инцест, зависимости членов семьи и т. д.

Часть IVВласть и ревность

Четвертая часть моей книги посвящена борьбе за власть между матерью и выросшим или растущим ребенком (чаще дочерью). К родительской любви нередко примешиваются ревность, чувство собственности. Эти несимпатичные черты трудно осознать в себе и еще труднее с ними справиться. Но мы можем пытаться это делать, возвращая себе уважение к субъектности[2] ребенка, смиряя свое желание полной власти над ним. Однако, если мы испытали на себе тяжесть родительской власти и боль унижения, мы можем преодолеть последствия этого опыта и не вести себя так, как наши родители.

Поправить воротничок

Моя клиентка, 30-летняя Марина, говорит о своей девятилетней дочке:

— Машка — такая недотрога. Невозможно даже воротничок ей поправить — она сразу передергивается вся и отпрыгивает. Хорошо еще, если не шипит. И кричит: «Мне так неудобно!» — абсолютно всегда, что бы я ни сделала.

— А зачем? — говорю. — Зачем вы ей воротничок поправляете?

— Ну я же чувствую, что ей неудобно! Не может быть человеку удобно, когда воротничок шею трет. Или колготки сморщенные. А раньше вообще ужас, сидит человек с соплями и гоняет их туда-сюда. Я прямо физически чувствую, как они там внутри клокочут… Платочек ей даю — ни в какую! Почему она такая упрямая?

— А когда вам самой неудобно, вы это тоже хорошо чувствуете?

— Да я когда шапку надеваю, восемь раз ее поправлю, чтобы сидела в точности так, как я хочу.

Марина высокочувствительна. И ей кажется, что она чувствует не только себя, но и своего ребенка. Судит по себе: ну не может быть удобно вот так — с соплями! Тело дочери в каком-то смысла кажется ей частью собственного тела. Когда речь о младенце, это естественно. Но Маше уже девять.

Что произошло?

Многим родителям знакомо чувство, что ребенок — часть их тела, как рука или нога. До определенной поры ребенок и в самом деле отчасти лишен субъектности, так как не может заявить о ней. В течение почти всей человеческой истории эта «определенная пора» длилась до совершеннолетия и даже дольше. Ребенок был существом бесправным — вплоть до того, что во многих обществах его убийство никак не каралось. Взрослые члены семьи могли сделать с ребенком что угодно. Еще в XIX веке велись горячие споры о том, до каких пределов простирается «естественное право родителя бить детей»: если он плетью бьет трехлетку за украденную горсть винограда, не следует ли вмешаться?