Материнская власть. Психологические последствия в жизни взрослых людей. Как начать жить своей жизнью

Работайте не с ее раздражением, а напрямую с самим триггером. Дайте ей понять, что ее переживания вам понятны, и ответьте на них. Отнеситесь к маме тепло и с уважением. Этот разговор лучше проводить наедине, без вашей избранницы. Снова и снова снимайте мамино напряжение, рассеивайте подозрения и страхи. Возможно, это не удастся сделать быстро; наберитесь терпения. Выберите интонацию, которая лучше подходит вашей маме: серьезную и почтительную или ласковую и ироническую.

Если же вы — та свекровь, которая вдруг неожиданно для самой себя принимается «налетать» на милую девушку вашего прекрасного сына, постарайтесь осознать происходящее. Механизм, описанный мной, универсален. Он срабатывает даже у профессоров психоанализа. И здесь мой совет будет тем же: расскажите сыну прямо, что вас волнует. «Пойми, я переживаю, какими будут мои внуки! Я хочу нянчить их и чтобы девушка не сбежала с ребенком в неизвестном направлении!» «Будут ли у меня гарантии общения с внуком в случае, если вы, балбесы, разведетесь?» «Не проявится ли у малыша какой-нибудь генетической патологии?»

Ваш сын — взрослый человек. Когда он был маленьким, вы были проводником его эмоций, помогали ему справиться с гневом, тревогой, обидой. Теперь пришел его черед немножко помочь вам. Только не наезжайте: говорите о своих чувствах без обвинений и обидных подозрений. Будьте тактичны, соблюдайте культуру беседы, и, надеюсь, ваш сын будет поступать по отношению к вам так же.

«Проституткой станешь»

Моей клиентке Лене 35, ее маме — 70. Мама Лены росла в советское время в среде, где важна была «духовность». Ценились походы в театры и музеи, умение читать серьезные книги и делиться прочитанным. В то же время телесного принято было стыдиться; нет, даже не стыдиться — как бы не замечать, не придавать ему значения. Советская культура по своей сути не была светской, она предполагала господство идеи над материей, а духа над телом. Тело и его желания были непознанным и грешным миром, а слушать себя казалось невозможным. Что там слушать, чего там может быть хорошего?

Лена же росла в 1990-е, когда сексуальность россиян раскрепостилась. Мама была шокирована происходящим: журнал «Птюч», яркие мини и топы, подростки в клубах. Лена многое скрывала от нее, но даже то, что маме удавалось увидеть, ей сильнейшим образом не нравилось. Не в силах бороться с духом времени и его влиянием на дочь, мама выражала свое бессилие словесно:

— Ты хоть понимаешь, что так красятся те, кто хочет привлечь к себе внимание мужчин? Хочешь, чтобы тебя изнасиловали? Это не просто неприлично, это максимально неуместно и смешно!

Мама опасалась, что жажда красивой жизни увлечет Лену в пучину криминала, сделает продажной женщиной, заставит отказаться от получения образования. Чтобы предотвратить такое развитие событий, мама Лены напирала на то, что внешность дочери не настолько хороший товар и ее невозможно продать дорого, а значит, не стоит и делать на нее ставку. В попытках изменить поведение Лены мать постоянно внушала ей:

— У тебя неформатная фигура, тебе надо брать умом. Ты из серых мышек, как и я. Волосы у тебя, конечно, не фонтан, зато глаза красивые, глубокие.

Мама у Лены была культурным человеком, она не переходила границ. Не топтала, как многие другие мамы в ее ситуации, одежду дочери, не выплескивала воду в накрашенное лицо, не орала: «Проституткой вырастешь!» Но и Лена была не такой уж бунтаркой. Она освоила множество уловок, с помощью которых можно было сделать так, чтобы и волки были сыты, и овцы целы: краситься в лифте или школьном туалете, скрывать «порочные» черные чулки со стрелкой под джинсами, а мини-юбку выносить из дома в рюкзаке и потом переодеваться. Но именно потому, что Лена не была бунтаркой, а с мамой у нее всегда были неплохие отношения, она, к сожалению, верила всем ее словам о собственной некрасивости. (Подростки вообще гораздо более уязвимы и внушаемы, чем кажутся. Они могут яростно спорить с вами и отрицать вашу точку зрения, а потом вы случайно услышите, как они так же яростно отстаивают ее перед сверстником — не выдавая первоисточника, а может быть, и забывая о нем.) Лена всей душой поверила, что она некрасива, что у нее «хомячьи щечки», «короткие кривые ножки», «попа как груша», «узенький лобик» и «жиденькие волосики».

Итак, Лена росла в противоречивой среде. С одной стороны, это было общество потребления, полное ярких красок и бурных эмоций, общество, в котором высока ценность отношений и общения. Притом это было не вполне эмансипированное общество, в котором женщина должна была показывать максимум — быть одновременно сексуальной и раскрепощенной, угождать мужчинам и нравиться, соответствовать глянцевым идеалам. С другой — мамины принципы и запреты (которые удавалось обойти), а также ее пренебрежительные замечания (которым Лена верила).

Стоит ли удивляться, что Лена выросла со столь же противоречивыми ощущениями по поводу собственного тела, внешности, желаний, сексуальности, удовольствия?