Матрос Специального Назначения

И снова я бегу, однако бегу уже не так, как бегал в учебке. Бежится мне намного легче, чем остальным, легкие ровно пропускают воздух, ноги поймали нужный темп, а голова отключилась на посторонние мысли. Ой, не дураки у нас в роте молодого пополнения были командиры, далеко не дураки. Пятнадцать-двадцать километров бега в день были абсолютно не лишние. Я теперь самый «молодой» в самой «молодой» группе. Тут все одного призыва, все комсомольцы-спортсмены, большинство приехало откуда-то из специализированной учебки. А я один моложе всех и пришёл из «Сапогов» — так здесь называют морскую пехоту. Здесь нет взводов по двадцать восемь человек, как было у нас. Здесь группа всего десять человек, а вместе с радистами командиром и заместителем всего четырнадцать. И здесь уже есть сложившийся без меня коллектив. Как я попал в эту часть, меня никто не спрашивает. Все и так знают, что через Чернокутского. Не чмырят, не наезжают, просто смотрят. В группе начинается разбиение на пары, так здесь положено. Командир группы полная противоположность Камню — невысокий сухощавый капитан-лейтенант Поповских, брюнет с правильными чертами лица тридцати лет от роду. Рассказывает много, занятия все проводит сам. Кажется, нет той области военной науки, которой он не знает. Рассказывает очень увлекательно, с юмором и шутками. Приятно послушать, да и просто смотреть на такого человека: на службу приходит в гражданке, а потом переодевается. Служит с интересом, но, как шепчутся матросы, иногда любит «покататься на синем дельфине». Однако в пьяном виде никогда к подчинённым не лезет.

В первое же утро меня еще не переодетого в морскую форму в моей застиранной хэбэ «стекляшке» и яловых сапогах погнали на пробежку. Я ожидал худшего, однако все прошло гладко, бежал ничуть не хуже остальных, а в конце, когда подали команду «максимальное ускорение», я рванул в своих сапожищах последние триста метров так, что за мной стояли тучи из пыли, и на землю сыпалась мелкая щебенка.

Наш мичман, заместитель командира, проводивший с нами зарядку, довольно заржал и сказал, чтобы я зашел к нему после завтрака в баталерку переодеться. Выдали мне новую форменку, воротник под названием «гюйс», чёрную пилотку и почти что невесомые короткие хромовые ботинки. Также выдали два кругляша нашивок, называемых на флоте «штат» и объяснили, что куда пришить. Командир группы, зашедший в баталерку, спросил меня за парашютную книжку в УПК. Узнав, что я имею прыжки, задал мне пару вопросов по материальной части людских десантных парашютов, про тип летательных аппаратов, с которых прыгал, площадки и еще про что-то, что положено знать парашютисту. Оставшись довольным моими ответами, он залез в шкаф, открыл ящик и сунул мне в руки парашютный значок.

— Вот тебе «прыгунок», носи на форменке, у нас разрешается. Спрашивать не должны — просто так у меня никто «прыгунок» не оденет, но учти, спохабишься на прыжках, сдеру значок перед строем.

Минут сорок я приводил себя в надлежащий вид, пришивал «штаты» на положенные расстояния, отглаживал брючины, заминал как положено пилотку. Мою старую форму мичман положил в вещмешок, с которым я прибыл. Сапоги я сам привязал к ремешкам, предназначенным для крепления химзащиты. Форма потом очень пригодилась для нарядов по камбузу и других строительных работ. А о преимуществе хороших необрезанных яловых сапог на зимних выходах перед короткими флотскими ботинками «прогарами» или гражданскими сапогами - «дутышами» даже и говорить нечего. Правда, все это я узнал потом, а сейчас я был совсем юный «карась» — водолаз-разведчик.