Мавританская Испания. Эпоха правления халифов. VI–XI века

У изгнанников не было выбора, и им пришлось вступить в союз с самым влиятельным арабским племенем в стране. Довольно скоро они почувствовали себя достаточно сильными, чтобы отказаться от защиты бедуинов. Они порвали с ними и в последовавшей войне одержали верх. После этого изгнанники назвали себя хозяевами Александрии. Несмотря на несколько нападений, они удерживали город до 826 года, когда один из военачальников халифа Мамуна заставил их сдаться. После этого они решили перебраться на Крит, часть которого все еще принадлежала Византийской империи. Они покорили остров, и их лидер Абу Хафс Умар аль-Баллути (выходец из Фахс-аль-Баллут – Fahs al-Ballut – ныне Кампо-де-Калатрава) стал основателем династии, просуществовавшей до 961 года, когда Крит покорили греки.

Другая группа кордовцев, состоявшая из восьми тысяч семей, испытала меньше трудностей с поисками нового дома. Во время их изгнания принц Идрис, праправнук халифа Али, был занят строительством новой столицы, впоследствии названной Фес. Его подданные – по большей части кочевники – выказывали непреодолимую антипатию к перспективе стать горожанами, он решил привлечь чужеземцев. Поэтому изгнанники легко получили разрешение обосноваться в городе. Не обошлось без конфликтов. Арабская колония из Кайруана уже обосновалась в Фесе. Эти арабы и потомки кельто-римлян испытывали инстинктивную ненависть друг к другу. Даже будучи поселенцами на одной земле, эти люди так упорно держались подальше друг от друга, что уже в XIV веке внешние характеристики двух рас стали различными. Их вкусы, занятия и обычаи были диаметрально противоположными, и они, казалось, намеренно поддерживают расовые антипатии. Арабы были ремесленниками или торговцами, андалусцы – фермерами. Последним приходилось много трудиться, чтобы заработать на жизнь. Первые имели достаточно и даже могли поделиться. В глазах араба, любившего веселье, украшения и изощренность, андалусец был неотесанным скупым мужланом. С другой стороны, андалусец – или потому, что он на самом деле был доволен монотонной простотой, к которой привык, или потому, что скрывал под неискренним презрением зависть к богатству соседей, – взирал на араба как на хлыща, который проматывает состояние на фривольности. Понимая, что в такой ситуации споры и разногласия между двумя колониями неизбежны, принц Идрис разделил их и определил каждой колонии обнесенный стеной квартал со своей мечетью, рынком и монетным двором. Несмотря на эту разумную предосторожность, арабы и испанцы в течение нескольких веков пребывали в состоянии холодной войны или открытого противостояния. Много раз участок нейтральной земли у реки становился местом стычек.

Если кордовцы, увидев своих отцов, жен и детей убитыми, заглаживали свою вину – акт мятежа – в ссылке, факихи, намного больше достойные порицания, были прощены. Мятеж еще не был подавлен, как Хакам дал им доказательство своего милосердия. Когда был отдан приказ арестовать и казнить тех, кто был зачинщиком восстания, пусть даже они открыто к нему не присоединились, полиция обнаружила факиха, прячущегося в гареме магистрата, своего родственника. Факиха едва не убили, когда на помощь ему устремился кади, привлеченный стенаниями жен. Но он тщетно пытался добиться освобождения родственника, объявив его арест незаконным. Стражники ответили, что получили недвусмысленный приказ и намерены его выполнить. Тогда кади поспешил во дворец и, получив аудиенцию, сказал: «Господин, пророк явил милосердие к курашитам, которые боролись против него. Он простил их и обласкал. Ты из его семьи и должен следовать его примеру раньше, чем другие». После этого кади рассказал о происходящем, и монарх, тронутый его словами, не только освободил пленника, о котором шла речь, но и объявил амнистию для других факихов, многие из которых нашли убежище в Толедо. Им вернули собственность и разрешили селиться с любом районе Испании, за исключением Кордовы и ее окрестностей. Даже Яхья, живший в берберском племени, получил прощение. Ему разрешили вернуться ко двору, где он снова оказался в фаворе у монарха. Тем не менее амнистия была дарована не всем. Среди последних был Талхут, араб из племени моафир. Этот ученик Малика, считавшийся одним из самых смелых демагогов, прятался в доме еврея. К концу года, устав от своего добровольного заключения – которое еврей, к чести ему будет сказано, старался сделать как можно приятнее, заявил своему хозяину:

– Завтра я намерен покинуть твой дом, хотя и нашел в его стенах гостеприимство, которое никогда не забуду. Я отправлюсь к своему бывшему ученику, визирю Абу-л Бассаму, который, насколько мне известно, имеет влияние при дворе. Он передо мной в долгу и, возможно, замолвит за меня словечко перед этим человеком.

– Господин, – ответствовал еврей. – Не верь придворному, если не хочешь, чтобы он тебя предал. Но если ты хочешь меня покинуть, опасаясь, что стал для меня обузой, клянусь, ты можешь жить здесь, сколько пожелаешь, не будучи нам в тягость.