Мавританская Испания. Эпоха правления халифов. VI–XI века

23 мая, через месяц после возвращения в Кордову, Ибн-Аби Амир, только что назначенный главнокомандующим армией столицы, отправился во вторую экспедицию. В Мадриде он имел беседу с Галибом, к которому выказал глубочайшее почтение. Он завоевал сердце генерала, объявив, что считает Мус-хафи недостойным столь высокого поста. Эти два человека договорились действовать вместе, чтобы сбросить хаджиба. Перейдя границу, они начали штурм крепости Мола (ее местонахождение неизвестно), где захватили богатую добычу и много пленных. Когда кампания завершилась, новые друзья разошлись в разные стороны, но Галиб при расставании сказал:

– Экспедиция увенчалась успехом. Ты вернешься в ореоле славы, и двор, ликуя, не станет думать о твоих истинных мотивах. Воспользуйся этим. Не покидай дворец, пока не будешь назначен префектом столицы вместо сына Мус-хафи.

Ибн-Аби Амир принял совет и направился в Кордову. Все заслуги в этой кампании по праву принадлежали Галибу, который ее спланировал и выполнил. Ибн-Аби Амир был всего лишь его подмастерьем и изо всех сил старался ни в чем не мешать опытнейшему генералу, общепризнанному авторитету в военном деле. А Галиб, желая продвинуть своего молодого союзника, представил факты в ином свете. Он поспешил сообщить халифу, что его коллега на поле боя творил чудеса и только ему армии обязаны успехом. Он, и только он заслуживает самых высоких почестей и наград. Эта депеша достигла Кордовы раньше, чем Ибн-Аби Амир, и, естественно, расположила к нему двор. Поэтому он без труда занял место префекта столицы вместо сына Мус-хафи. Разве можно в чем-то отказать генералу, который второй раз возвращается с войны победителем и чьи способности и смелость хвалит самый заслуженный генерал своего времени? Сын Мус-хафи никак не проявил себя и был назначен на должность и держался на ней только благодаря влиянию отца. Если бы не Мус-хафи, его давно сочли бы недостойным поста. Его жадность была так велика, что даже пустячной взятки было достаточно, чтобы он закрыл глаза на самое гнусное преступление. Было объявлено, и не без оснований, что в Кордове нет ни закона, ни порядка, по улицам безнаказанно разгуливают бандиты, а честные люди боятся спать по ночам, опасаясь, что их ограбят или убьют в собственных домах. Получается, что жители приграничья рискуют меньше, чем обитатели столицы халифата.

Получив должность префекта и облачившись в дарованные ему торжественные одежды, Ибн-Аби Амир прибыл в префектуру. Там он обнаружил Мухаммеда Мустафи, сидевшего в окружении помпезной роскоши, соответствовавшей его высокой должности, показал ему мандат халифа и сообщил, что тот может идти. Мухаммед подчинился.

Не успев утвердиться в должности, новый префект начал принимать самые решительные меры по обеспечению безопасности в столице. Он сообщил своим агентам, что намерен искоренять преступность, невзирая на лица и звания правонарушителей, и пригрозил им строгим наказанием, если они позволят себя подкупить. Устрашенные его твердостью, знающие, что хозяин всегда следит за ними, агенты стали выполнять свой долг честно. Результат проявился немедленно. Число грабежей и убийств в Кордове резко сократилось. Снова воцарился закон и порядок. Честные люди снова смогли спокойно вздохнуть. Префект наглядно доказал, что искренен в своем намерении карать всех преступников без разбора. Когда преступление совершил его собственный сын, он получил столько ударов палками, что вскоре после этого скончался.

Наконец глаза Мус-хафи открылись. Отстранение от должности Мухаммеда, имевшее место в его отсутствие и без его ведома, не оставило сомнений в двуличности Ибн-Аби Амира. Но что мог сделать хаджиб? Влияние его соперника уже давно превысило его собственное. Ибн-Аби Амир мог полагаться на султаншу, любовником которой, по слухам, был, а также на знать, которая была связана с Омейядами давними узами, настаивала на наследственном занятии придворных должностей и предпочитала видеть во главе всех дел человека древнего происхождения, а не выскочку, оскорблявшего аристократов абсурдной демонстрацией неоправданной надменности. Новый префект мог всецело положиться на армию, которая была привязана к нему, и на жителей столицы, глубоко признательных ему за восстановление порядка. Мус-хафи нечего было противопоставить этому, за исключением поддержки нескольких одиозных личностей, обязанных ему своим богатством. Но даже на них он не мог полагаться с полной уверенностью.