Мавританская Испания. Эпоха правления халифов. VI–XI века

Хусейн, осадив Мекку, вел себя так, словно желал лишь одного – доказать, что Муслим, не доверявший ему, был не прав. Никто не упрекнул бы его в недостатке храбрости, да и религиозные соображения ему не мешали, поэтому он превзошел в поругании святыни даже самого Муслима. Его катапульты сначала метали огромные камни в Каабу и разрушили ее колонны; затем по его приказу сирийский всадник под покровом ночи метнул копье с привязанным к нему факелом в шатер Ибн-Зубайра, поставленный во дворе мечети; шатер вспыхнул, огонь перекинулся на занавесы храма, и священная Кааба, самая священная из всех мусульманских святынь, сгорела дотла. Заметим, что есть и другие версии причин пожара. Мы привели самую раннюю, представляющуюся наиболее достоверной.

Со своей стороны, жители Мекки – при помощи множества «нонконформистов», которые, позабыв на время о своей ненависти к традиционному исламу, активно стекались в Мекку, чтобы защитить священную территорию, – храбро противостояли осаде до тех самых пор, пока смерть Язида не изменила положение дел. Для Ибн-Зубайра это была невыразимая ярость, для Хусейна – удар молнии. Этот полководец – холодный, расчетливый и эгоистичный – в отличие от Муслима, преданного телом и душой хозяевам, которым служил, слишком хорошо осознавал, какое сильное напряжение существует между сторонами в Сирии, чтобы не предвидеть начало гражданской войны. Не испытывая никаких иллюзий в отношении слабости Омейядов, он решил, что подчинение мекканскому халифу – единственное средство против анархии и для обеспечения безопасности и для его армии, и для него лично. Поэтому он пригласил Ибн-Зубайра для разговора ночью в тайное место. Ибн-Зубайр пришел, и Хусейн сказал ему шепотом, чтобы не слышали прохожие:

– Я готов признать тебя халифом при условии, что ты объявишь всеобщую амнистию и не станешь мстить за кровь, пролитую при осаде Мекки и в сражении при Харре.

– Нет, – громко ответствовал Ибн-Зубайр. – Я не успокоюсь, пока не убью десять врагов за каждого из моих павших товарищей.

– Будь проклят тот, кто назовет тебя разумным человеком! – выкрикнул Хусейн. – Я доверял твоей осмотрительности, но, когда я заговорил с тобой шепотом, ты ответил мне громко. Я предлагаю тебе халифат, а ты угрожаешь мне смертью.

Осознав, что примирение с Ибн-Зубайром невозможно, Хусейн выступил с армией в Сирию. На марше он встретил Мервана. Вернувшись в Медину после битвы при Харре, Мерван снова был изгнан оттуда приказом Ибн-Зубайра и отправился в Дамаск. Там он выяснил, что дело его семьи является практически безнадежным, и в разговоре с Даххаком взялся посетить Мекку и сообщить Ибн-Зубайру, что сирийцы готовы подчиниться его приказам. Ему показалось, что это лучший способ снискать расположение своего бывшего врага. Он как раз двигался из Дамаска в Мекку, когда встретился с Хусейном. Полководец, заверив Мервана, что он не признает мекканского претендента, объявил, что, если Мервану хватит мужества поднять знамя Омейядов, он может рассчитывать на его поддержку. Мерван принял предложение, и они решили собрать нечто вроде совета в Джабии, чтобы обсудить выбор халифа.

Ибн-Бахдаль и его кельбиты в должное время посетили это собрание. Даххак тоже обещал присутствовать и объяснить свое недавнее поведение. Он действительно выступил в путь со своими людьми, но по дороге кайситы – убежденные, что кельбиты будут голосовать за кандидата, враждебного их племени, Халида, младшего брата Муавии II, – остановились и отказались идти дальше. Даххак вернулся и разбил лагерь на равнине Рахит, к востоку от Дамаска. Кайситы понимали, что их ссора с кельбитами должна рано или поздно разрешиться в бою, и чем ближе становился решающий день, тем яснее они видели неправильность совместных действий в согласии с вождем самой благочестивой партии. Они намного больше симпатизировали Даххаку, бывшему соратнику Муавии I, и потому сказали ему: «Почему ты не объявишь себя халифом? Ты ничем не хуже, чем Ибн-Бахдаль или Ибн-Зубайр». Польщенный этими словами и обрадованный возможностью покончить со своим ложным положением, Даххак не колебался.

Размышления кельбитов в Джабии продлились не менее сорока дней. Кайситы правильно оценили ситуацию. Ибн-Бахдаль и его люди хотели сделать халифом Халида, и Хусейн не смог настоять на принятии его кандидата – Мервана. Напрасно он восклицал:

– Наши враги выдвинули старого человека. Неужели мы в ответ должны выдвинуть почти ребенка?

Ему отвечали, что Мерван слишком могуществен.

– Если Мерван станет халифом, мы будем его рабами: у него десять сыновей, десять братьев и десять племянников.