Механизм преступного насилия

Явное отвергание исследователи считают более опасным, поскольку оно сопровождается применением жестокости, побоями, оскорблениями, унижениями, непроявлением заботы. В этом случае ребенок ожесточается, становится циничным, грубым, агрессивным, эмоционально глухим, не считается с интересами и чувствами других людей и сохраняет озлобление против родителей на всю жизнь[440]. Скрытное отвергание менее опасно, поскольку в этом способе «меньше вызова принятой нравственности, он менее оскорбителен, более простителен»[441]. Не во всех случаях можно с этим согласиться. Определить конкретный размер вреда от того или иного способа отвергания довольно проблематично. Еще сложнее просчитать форму и содержание отражения такого отношения на поведение человека в различных жизненных ситуациях. Это уравнение со многими переменными неизвестными.

Следует также заметить, что в случае явного отвергания характер семейных отношений очевиден, и при желании соответствующих социальных служб, общественности или заинтересованных лиц можно своевременно вмешаться в процесс и оказать психологическую или иную необходимую поддержку. Негативные последствия могут быть предотвращены. При скрытом отвергании последнее часто не распознается и, следовательно, вред психическому развитию ребенка не устраняется и постепенно увеличивается. К тому же такой способ способствует формированию атмосферы лжи и лицемерия в семье и, соответственно, в обществе. Это приводит к двойственной системе ценностей. От того, что родители в последнем случае, как указывают авторы, чувствуют вину и стараются ее искупить, ситуация качественно не изменяется.

Получается, что при явном отвергании ребенка родители не чувствуют вины и потому не будут стараться ее искупить. Но возможность возникновения или отсутствия вины зависит не от формы деяния. Как раз наоборот: сознание формирует и вину или ее отсутствие, и само деяние. Именно человек, способный ко лжи и лицемерию, т. е. действующий более скрытно или «в заблуждении», может причинить гораздо больше вреда, чем грубый и невыдержанный.

По мнению автора, отвергание, о котором упоминают Ю. М. Антонян, М. И. Еникеев, В. Е. Эминов, и отчуждение, что предлагает В. М. Анисимков, характеризуется умышленными и более осознанными действиями и в пределах поставленных субъектом перед собой целей. Такие отношения характерны для сформировавшегося преступного сообщества. С. И. Ожегов под отчуждением понимал внутреннее удаление[442], а отверганием считал непринятие или отказ в принятии чего-нибудь[443]. Поэтому между ребенком и родителями характеру отношений больше отвечает понятие отчуждения, поскольку отдаленные последствия такого поведения последними не осознаются.

Особенно пагубно сказывается на развитии ребенка атмосфера вражды и неприязни родителей между собой, тем более, если она привела к распаду семьи. Р. Бэрон и Д. Ричардсон отмечают, что «для людей, совершавших заказные политические убийства (или покушения), характерно происхождение из распавшихся семей, где родителям было не до ребенка»[444].

Крайне опасным для нормальной социализации субъекта является совершение насилия без видимого повода или без объяснения причин. Психика человека устроена так, что если какое-либо действие останется непонятным, особенно если оно вызвало сильный стресс, индивид будет постоянно к нему возвращаться, чтобы «проиграть» имевшую место ситуацию. Детские игры, как отмечает

В. В. Зеньковский, могут выполнять определенную компенсаторную роль[445], поскольку освободиться можно только от проявленного.

Игры означают и выявляют психическую установку личности, что определяет направление всей его психической жизни[446]. В. В. Зеньковский подчеркивает: «Игра не исчезает с переходом нас к зрелости – так как ее корни лежат внутри»[447]. Такие факты отмечают многие исследователи, изучающие «серийных» маньяков. Ребенок, подвергшийся какому-либо насилию, вновь и вновь будет совершать аналогичные насильственные действия по отношению уже к другим с целью «прожить» и отработать оставшийся глубокий след в психике.