Рамон оказался прекрасным исполнителем. Очень умный, физически тренированный, он бегло говорил на нескольких языках и отличался редким самообладанием. Вдобавок имел быструю реакцию, фотографическую память, способность ориентироваться в темноте и усваивать сложнейшие инструкции. Будучи схваченным после убийства Троцкого, Рамон за месяцы интенсивных допросов не выдал никакой информации об НКВД. Его личность установили только в 1953 году.
Так каталонец Рамон Меркадер постепенно вошел в доверие к охране и к самому Троцкому. Будущий убийца часто приглашал сотрудников охраны пообедать в дорогих столичных ресторанах, а, уезжая из Мехико, он оставлял свой автомобиль охране.
На роковую встречу 20 августа 1940 года Меркадер, несмотря на жару, явился с плащом через руку, пряча при себе кинжал, револьвер и ледоруб. Воспользоваться довелось последним. Когда Троцкий, сидя в кабинете, читал принесенный журналистский материал, Меркадер сзади ударил его ледорубом в темя.
Услышав в доме переполох, ожидавшие в машине за углом Эйтингон и мать убийцы скрылись. <…>
Я возвращался в хорошем настроении из школы, шагая по улице Венской, в конце которой стоял наш дом. Внезапно я заметил вдали нечто необычное: на пыльной дороге был небрежно припаркован автомобиль, а полицейские стояли у входа в дом. Я почувствовал, что в доме произошло нечто ужасное, и что на этот раз мы окажемся менее удачливы, чем прежде.
Инстинктивно я ускорил свой шаг, быстро подошел к открытым воротам и вошел в сад, где столкнулся с американским охранником Гарольдом Робинсоном. Он был очень возбужден, держал в руках револьвер, и громко повторял: «Джексон! Джексон!»
В этот момент я не понял значение этого восклицания. Какое отношение имел к тому, что случилось, приятель американской троцкистки Сильвии Агелофф? Но когда я подошел к дому, то натолкнулся на удерживаемого двумя полицейскими человека с лицом, покрытым кровью, которого немедленно узнал. Этого человека я знал как Джексона. Он повторял: «Моя мать в их руках! Они заставили меня сделать это!»
Подбежавшие телохранители деда начали избивать убийцу. Когда я приблизился к кабинету дедушки, то увидел его лежавшим на полу в окружении бабушки и сотрудников охраны. Он повторял: «Не убивайте его, он должен заговорить!»
Дедушка оказался прав, когда еще в 1936-м написал: «Сталин стремится нанести удар не по идеям своего оппонента, а по его черепу».
Слова внука Троцкого, безусловно, нуждаются в пояснениях.