Mens Rea в уголовном праве Соединенных Штатов Америки

Во всех приведённых казусах наличествует вред, который уголовное право стремится предотвратить,[850] и действие обвиняемого, с которым этот вред причинно связан; иными словами, имеется actus reus незаконного лишения жизни другого человека (или покушения на это преступление) как первая и необходимая предпосылка к констатации преступления.[851] И, тем не менее, в одних случаях обвиняемые осуждены, а в других оправданы; в одних случаях на них наложен стигмат морального осуждения, а в других их поступки остались морально непорицаемыми. Как следствие, одинаковость actus reus, т. е. объективного элемента совершённого, предопределяет необходимость поиска основания стигмата морального осуждения в иных элементах структуры преступления. В свою очередь, по исключении actus reus в плане правового анализа из всех элементов преступления остаётся лишь один: mens rea как субъективная составляющая деяния.

Джон Сондерс, причиняя смерть своему ребёнку, осознавал аморальный характер своего поступка, его социальную неприемлемость и мог реально избрать иной вариант поведения. Томас Дадли и Эдуард Стифенс, не могли не осознавать ценности жизни юнги, априорно равной с ценностью их жизнью, и, как следствие, вполне осознавали если не моральную порицаемость, то, по меньшей мере, моральную противоречивость, двусмысленность убийства несопротивляющегося и оказавшегося с ними в одинаковом положении юноши; а, осознавая это, они должны были поступить иначе и могли так поступить. Используя мысль Герберта Л.А. Харта, все они «обладали способностью понимать, что право требует от них совершать и не совершать, обдумать и решить, как поступить, и проконтролировать своё поведение в свете этих решений».[852] В не меньшей мере могла обдумать свои поступки и Кэтрин М. Смит, уверенная в том, что в силу неких легальных тонкостей судебное предписание о лишении владения стало к моменту совершения ею действий недействительным и превратило последние в правомерную самооборону: осознавая спорность своего правового титула, о кажущейся действительности которого утверждал сомнительный источник, и связанную с данной спорностью моральную неоднозначность дальнейшего поведения, она была в состоянии избрать иной, очевидно законный вариант действий и, не сделав этого, подвергла себя риску осуждения за тяжкое убийство.

Напротив, Леветт и Бернхард Гётц, хотя и стояли перед возможностью выбора иного варианта поведения, но не осознавали вредоносный в социальном и порицаемый в моральном плане характер своих действий, поскольку оба вполне разумно полагали, что причиняют смерть обоснованно заслуживающему её человеку. Иными словами, хотя их внешнее поведение и соответствовало дефиниции преступления, всё же «некоторый элемент намерения или знания либо некий другой элемент из привычных ингредиентов mens rea отсутствовал, так что совершённое отдельное действие являлось дефектным, хотя действующий и обладал нормальной способностью понимания и контроля».[853]

Итак, единственным основанием для возложения на виновного стигмата морального осуждения по установлении actus reus как внешнего, объективного элемента преступления является заслуживающая морального упрёка mens rea, основывающаяся на осознании свободно выбираемого человеком варианта поведения из имеющихся в наличии как варианта социально негативного и морально порицаемого (в силу либо априорной очевидности последних, либо – как в случае с небрежностью – последующего понимания неверности выбора). Заключающаяся в осознании избираемого пути как, в конечном счёте, этически порочного, категория mens rea образует базис уголовного права в его философско-правовом смысле.

Таким образом, требование наличия и установления mens rea с философско-правовой точки зрения предопределяется характером налагаемых на виновного уголовно-правовых санкций, заключающихся в своём сущностном плане в стигмате морального осуждения, т. е. в отрицательной моральной характеристике, даваемой личности человека по совершении им преступного деяния и вследствие его совершения. Иными словами, без mens rea как субъективной составляющей преступления теряется вся суть уголовного права, вся социальная оправданность налагаемого им стигмата осуждения к претерпеванию не только имущественных потерь, но иногда и более ощутимых лишений вплоть до сознаваемого виновным лишения его жизни. Такая уголовно-правовая система «не была бы моральной в том понимании морали, которое существует сегодня».[854]