Mens Rea в уголовном праве Соединенных Штатов Америки

Но наиболее сильный практический и одновременно с тем теоретический «удар» по максиме ignorantia juris был нанесён Верховным Судом в 1994 г.[930] Согласно федеральному законодательству запрещается разбивать наличные денежные платежи на части во избежание их декларирования в Службе внутренних доходов. В. Рацлаф был обвинён в нарушении последнего, выразившемся в уплате им долга казино посредством указанного структурирования платежа. Сделал он это, будучи проинформирован служащими игорного дома о том, что платёж наличными денежными средствами, превышающий сумму в десять тысяч долларов, должен быть задекларирован, и желая только снять с банка обязанность декларирования; тем не менее, зная о необходимости декларирования платежа, он не был поставлен в известность о незаконности и уголовной наказуемости его структурирования.[931] В свою защиту В. Рацлафом был выдвинут довод, в силу которого для осуждения обвинение должно доказать знание им о незаконности совершаемых действий, однако суд первой инстанции отверг эти соображения. Верховный Суд отменил осуждение апеллянта. В частичное обоснование своего решения, сформулированного судьёй Р.Б. Гинзбург, суд положил теоретический анализ термина «преднамеренно» (willfully), описывающего mens rea преступления, за совершение которого был осуждён В. Рацлаф. Интерпретируя этот термин как с необходимостью включающий знание о незаконности поведения, Верховный Суд указал, что действия обвиняемого, запрещённые законом, не являются «неминуемо бесчестными»,[932] поскольку, взятые изолированно, по своей природе они ещё не свидетельствуют о желании учинить преступление и вполне могут быть содеяны с невиновной целью. Тем самым, заключил суд, ссылка на «преднамеренность» в дефиниции преступления в данной ситуации (и, как подразумеваемо счёл суд, также и в некоей другой, где федеральный закон содержит указание на «преднамеренность» совершённого – в этом-то и заключается вся сила теоретического «удара» по максиме ignorantia juris[933]) свидетельствует о намерении законодателя потребовать от обвинения доказать в каждом конкретном случае знание подсудимым о незаконности действий.

Последним в рассматриваемой серии прецедентов стало решение 1998 г. по делу С. Брайана.[934] Он был обвинён в том, что приобрёл через подставных лиц несколько единиц огнестрельного оружия, не имея соответствующей лицензии и с целью их нелегальной перепродажи. В ходе процесса были представлены доказательства знания им о незаконности таких действий; однако, поскольку обвинение включало отсылку к нарушению законодательства о лицензировании, С. Брайан в свою защиту выдвинул довод, в силу которого он не знал о наличии требования лицензирования и, как следствие, не действовал «преднамеренно» в том смысле этого понятия, каковой был сформулирован Верховным Судом в решении по делу В. Рацлафа. Данное утверждение обвиняемого было отклонено судом первой инстанции, и Верховный Суд подтвердил правильность такой позиции. Суд отметил, что хотя статут, за нарушение которого был осуждён С. Брайан, и указывает на «преднамеренность» содеянного как mens rea преступления и истолкование этого термина, предложенное обвиняемым, вполне обоснованно,[935] однако само по себе его поведение не является, в отличие от дел Дж. Л. Чика и В. Рацлафа, «очевидно невиновным»[936] и потому для осуждения в данной ситуации обвинению требуется доказать лишь общее знание апеллянта о незаконности действий, а не точно определённую осведомлённость о законодательстве.[937]

Приведённые решения Верховного Суда, как отмечается в литературе, оставили сферу релевантности error juris применительно к федеральному уголовному законодательству неопределённой, поскольку весьма неясно описали её с отсылкой к термину «преднамеренно» и к туманной области невиновного per se поведения.[938] В ряде случаев нижестоящие суды в федеральной судебной системе следуют принципам дел Липароты – Чика – Рацлафа – Брайана; в ряде случаев – отказываются, применяя максиму ignorantia juris во всей её абсолютности.[939] Однако такое положение вещей никоим образом не умаляет того обстоятельства, что занятая Верховным Судом линия на отказ криминализировать «широкую область очевидно невиновного поведения»[940] позволяет в особом теоретическом свете рассматривать проблему релевантности error juris в настоящее время. Иными словами, именно в преломлении общей теории mens rea к учению о юридической ошибке и заключается значимость изложенных решений Верховного Суда.

Адекватные принципы релевантности юридической ошибки в свете общей теории mens rea представляется возможным сформулировать таким образом.

Если признать истинным и основополагающим постулатом уголовного права тезис о моральной упречности настроя ума деятеля как философско-правовой предпосылки к стигмату морального осуждения, являющемуся сущностью наказания, то из этого вытекает следующее.