Метафизика столицы. В двух книгах: Две Москвы. Облюбование Москвы

В XVII столетии столь дорогой Романовым Георгиевский монастырь опекали Стрешневы, жившие выше по Большой Дмитровке. Дом Стрешневых, постройки XVIII века, можно видеть во дворе владения № 7. При Грозном этот двор принадлежал Собакиным, родне его третьей жены.

Если так; если, самое малое, три девицы со Страстного холма перешли царицами на холм Кремля, – то два холма определенно составляют отношение, а переход семейств с холма на холм – традицию.

После Петра традиция попробует вернуться вместе со столицей. В начале Тверской улицы в отцовском доме будет жить князь Алексей Григорьевич Долгоруков, едва не ставший тестем Петра II. Палаты Долгоруковых стояли там, где ныне Театр имени Ермоловой (Тверская, 5).

Георгиевский собор и Казанская церковь бывшего Георгиевского монастыря. Фото из Альбомов Найденова. 1880-е

Свадебный поезд царя Михаила и царицы Евдокии (Стрешневой). Старинный рисунок

Умык, или Московский Квиринал

За аналогией необходимо обратиться к Риму, где Страстному холму отвечает Квиринальский холм, как Палатинский отвечает холму Кремля.

Между двумя холмами строится одно из знаменитейших преданий о начале Рима. Палатинская община не имела женщин, и Ромул, первый римский царь, похитил их у племени сабинян, обитавшего на Квиринале. Похищение, по-нашему умык, обещало войну, однако женщины сумели замирить своих прежних и новых мужей. Две общины составили Рим.

Выводом, суммой перемножения общин стала патрицианская община Капитолия – холма, которому в Москве ответил холм Арбата.

Нет, невозможно думать, что москвичи передавали в поколениях тайну подобия Москвы и Рима. Однако точности уподобления невероятны. Значит, не Москва печатает свой образ с Рима, а Москва и Рим – с единого высокого праобраза. Москва и Рим суть две проекции Замысла, Промысла о вечном городе.

Конечно, несколько дворов с неясным статусом – слабые знаки Квиринала. Что ж, такова степень его проявленности на московском Страстном холме.

Глава IV. В смуту

Накануне

После Грозного любовь осталась за царями и вернулась в Кремль, оставив Занеглименье царицыной родне и вынося в него знаки семейных нестроений.

Так, Зачатьевский монастырь близ Остоженки (2-й Зачатьевский переулок, 2) есть воплощенная молитва царя Федора Иоанновича и царицы Ирины, урожденной Годуновой, о даровании наследника.

Наследник не родился, династия Даниловичей прервалась, и на престоле оказался брат Ирины.

Зять Малюты

Царь Борис был, как известно, «вчерашний раб, татарин, зять Малюты». Этим родством Годунов начал свое возвышение при Грозном.

Двор Малюты, Григория Лукьяновича Скуратова-Бельского, ищут, естественно, в опричнине. А именно в Чертолье – в окрестностях Волхонки. Ищут у церкви Антипы Мученика (Колымажный переулок, 8), в которой Скуратов мог опекать придел во имя тезоименитого святого Григория Декаполита. Ищут и у церкви Похвалы Богородицы на Пречистенской набережной (владение № 43), в которой перед сносом якобы обнаружилась его могила.

В первом из этих приходов указывают на владение № 6 в Колымажном переулке, за алтарями Антипьевской церкви, документально принадлежавшее неким Скуратовым в XVII столетии.

Но это по науке; а старинное московское предание предпочитает поселять Малюту за Москвой-рекой, в известнейших палатах Аверкия Кириллова (Берсеневская набережная, 20), где в самом деле есть подклет XVI века. Берсеневка, верхняя стрелка острова между рекой и старицей, определенно относившаяся к земщине, по смыслу этого предания притягивается к опричнине.

Сейчас для нашей темы важно, что ищется отцовский двор царицы Марьи Годуновой. Семейная история царя Бориса начиналась как частная. Но только воцарение поместило ее в миф.

Ксения Годунова и королевичи

Царевне Ксении Борисовне, внучке Малюты, было суждено стать главной, наряду с Мариной Мнишек, героиней любовного предания Смутного времени.

Красавица, «млечною белостию облиянна», обученная книжному писанию и музыке, царевна Ксения семь лет, все годы царствования ее отца, ждала буквально принца – королевича. Западным принцам трудно было исполнение условий Годунова: перемена веры и принятие удельного княжения в России.

Королевич Шведский, герцог Густав Ирикович (сын Эрика XIV), имел резоны согласиться, поскольку был преследуем в своем отечестве. Беглец благополучно прибыл, но в Москве дела нескоро делались. Принц пообвыкся… и выписал старинную любовницу, с которой уже имел детей. Когда он стал показываться с ней в Москве, царь разорвал помолвку и отправил принца в Углич, где десятью годами ранее погиб царевич Димитрий. Самозванец переведет Густава в Кашин, где тот скончается.