Метафизика столицы. В двух книгах: Две Москвы. Облюбование Москвы

«…Нескушный вот. <…> И вода поглубела, почернела.» Когда над этой черной глубиной Мартын опережает Кингу, тот исчезает под водой. И сам Мартын, и очевидцы и арбитры поединка, подоспевшие на лодках, бросаются нырять за ним. Кинга выныривает впереди саженях в двадцати, и гонка продолжается: «Опять погнался Мартын за ним, скоро опять накрыл. К Андреевской богадельне стали подплывать, самая-то где бырь, заворот там, – Кинга опять нырнул!» – но теперь выплыл сзади, саженях в ста, и взял на огороды: сдался.

Как, может быть, в «Муму», пловцы не достигают перевоза. Но достигают бывшего монастыря, возможно, тоже как в «Муму». Именно там «самая бырь».

Лишь Кинг нисколько не Муму. Он человекопес, из тех, кто «нашу землю отнять хотят»; имя его значит «король». Полем сражения песьего короля и русского мужика служит бырь – место силы воздуха, воды и огня. А имя моста – Крымский – указывает на действительный адрес сражения. Шмелев написал аллегорию Крымской войны. Только в аспекте поединка, а не жертвы. Между городом и Воробьевыми горами ставится сражение.

Арарат, или Ноева дача

После сказанного трудно удивляться новым знакам, но и не удивляться невозможно.

В исходе XIX века Мамонова дача принадлежала садоводу Ноеву. И с легкостью, даже с охотой назвалась по-новому – Ноевой дачей.

Веселая странность этого имени указывает место, Арарат, и время. Время, когда «иссякла вода на земле», и «обсохла поверхность земли» (Быт., 8:13), и «Ной начал возделывать землю, и насадил виноградник» (Быт., 9:20). Время поставления завета между Богом и людьми, что не будет более вода потопом.

Жаль, что Айвазовский не увидел над Москвой знак Ноева завета, радугу. Художник только заключил пейзаж в овал. А радуга стоит, ее увидел с Гор Булгаков в финале своего последнего романа:

«Грозу унесло без следа, и, аркой перекинувшись через всю Москву, стояла в небе разноцветная радуга, пила воду из Москвы-реки.» И ниже – словно описание картины Айвазовского: «…Раскинувшийся за рекою город с ломаным солнцем, сверкающим в тысячах окон, обращенных на запад…»

В трех фразах романа Шмелева «Лето Господне» нити фабулы места сойдутся еще раз:

«За окнами (в доме Шмелевых на Калужской. – Авт.) распустился тополь, особенный – духовой. <…> Кажется мне, что это и есть масличная ветка, которую принес голубь праведному Ною, в «Священной истории», всемирный потоп когда. <…> Да, музыканты придут сегодня, никогда еще не видал: какие-то «остатки», от графа Мамонова, какие-то «крепостные музыканты»…»

Все-таки взгляд на Москву Айвазовского предварял появление имени «Ноева дача». Взгляд киммерийца, взгляд из Приморской Армении – юго-восточного Крыма. Взгляд Ноя-садовника, видевший море.

Гора в этом взгляде священна, дол драгоценен, жертва спасительна.

Сретенка героев

Палаты Пожарского – дом Ростопчина

Бывший дом Ростопчина (палаты Пожарского) под вывеской Страхового от огня общества. Фото конца XIX века

Глава I. Князь Пожарский

Домовладельческая фабула

История домовладений изучает встречи в пространстве событий и людей, не обязательно встречавшихся во времени. Есть интуиция, что каждый дом находит и переменяет своих жильцов, от малых до великих, по сложно сочиненной фабуле. Назовем ее домовладельческой. Она есть частный или особый случай местной фабулы.

Большая Лубянка, древняя Сретенка, 14 – точка встречи судеб и событий, разведенных во времени на две сотни лет.

Краевед Феликс Тастевен еще в 1911 году писал: «Не напрашивается ли само собою сопоставление, на расстоянии двух веков – 1612–1812, – громких имен князя Пожарского, который избавил Россию от ига поляков, и графа Ростопчина, который своим знаменитым распоряжением жечь Москву, чем он лишил Великую Армию продовольствия, принудил последнюю к отступлению?»

Бывший дом Ростопчина (палаты Пожарского) под вывеской Страхового от огня общества. Фото конца XIX века. Флигели и ограда – XIX век

Отнюдь не очевидное сопоставление (ведь не московский губернатор Ростопчин, а князь Кутузов равняется с Пожарским званием спасителя Отечества) немедля обосновывается Тастевеном: «Но совпадение еще любопытнее от того факта, что дом графа Ростопчина находился (находится. – Авт.) как раз на месте бывшего владения князя Пожарского. Таким образом получается тесная связь между событиями 1612 и 1812 годов».

То есть видимая лишь историку города связь.

Бывшие палаты Пожарского на чертеже 1780-х

Г. В. Барановский. Вид улицы Большой Лубянки. 1848. На первом плане – бывший дом Голицыных (3-я гимназия) с изваянием кентавра на углу. В центре ограды по улице – столб с иконой Знамения. В глубине слева – старые ворота и флигели бывшего дома Ростопчина

Пожарский двор