Метаморфоза: рассказы, новеллы

Минут пять она молчала, а потом спросила, что сказал её мужчина. Я повторил дословно. Она еще раз переспросила. Затем достала из пакета свою сумочку, из неё телефон, в который ткнула изящным ноготком. Сигнал долго не шел, потом все-таки последовал ответ. Вера лишь спросила: «Что делать?» И даже я услышал ответ: «Выпутывайся сама, как знаешь, прощай». И раздался отбой. Её рука безвольно упала. По щеке бежала одна слезинка.

Мы приехали в отель, водитель открыл дверь и помог Вере выйти. Мы с ней зашли в отель, говорить не хотелось. Я старался не смотреть ей в глаза.

Поднявшись на второй этаж в номер, я упал в кресло и сидел, осмысливая происшедшее. Вера сидела в другом кресле, и я коротко рассказал ей, как развивались события. Она не задала ни одного вопроса.

Через минут пять, как я закончил свой блиц-рассказ, дверь в номер открылась, и вошел Андрей. Они минуты две молчали и, улыбаясь, смотрели друг на друга, ничего не говоря. А потом бросились друг к другу. И тут Вера расплакалась. У него глаза тоже покрылись поволокой. Андрей гладил её по голове и всё повторял «Всё будет хорошо, моя девочка, всё будет хорошо, всё позади, и перекресток позади, мы теперь всегда будем вместе. Всегда и в этой жизни, и после….»

У меня тоже набежали слезы, и я вышел в коридор, чтоб не смущать их.

Из Москвы Вера с Андреем улетели в Сибирь в его таежное имение, надолго ли – не знаю. Мы договорились встретиться в отеле «Die Kreuzung» ровно через месяц.

Как потом узнал, её швейцарский мужчина решил из Москвы ехать поездом, но в Цюрихе на вокзале его встречали суровые люди. Что было с ним дальше – я не знаю…

Музыкальная шкатулка

Послав страдания на голову мою,

Послав отчаяние душе моей правдивой,

Пошли мне Веру, – я о ней спою,

И дай мне силы, чтобы стать счастливым.

Константин Никольский

Поезд Москва – Владивосток медленно набирал скорость. Мелькнул, исчезая вдали, Ярославский вокзал. В СВ-вагоне колеса стучали как-то мягче и тише, чем в обычном. Я присел на удобный диванчик. Столица измотала, и вагонный покой казался наградой. Я был один в двухместном купе, что меня несколько расстроило. Дорога дальняя. Ладно, займусь давно откладываемым чтением. Только я это подумал, дверь в купе отворилась и в проеме возник очень хорошо одетый мужчина моих лет с дорогим, модным кейсом в руках.

«Юрий», – сказал он, протягивая руку.

Я назвал себя в ответ. Попутчик, закрыв дверь, быстро переоделся в уютный спортивный костюм. И, лениво созерцая мелькающие за окном станции, мы начали перебрасываться фразами и мыслями. Разговор шел медленно, размеренно, как выливаемый из кастрюли густой кисель. Так бывает всегда в дальних поездах, когда время замедляет свой бег и реальность уходит на дальний план. Мерно стучат колеса, успокаивая бег мысли и суету, в которой мы несемся, сломя голову, неизвестно откуда и неизвестно куда.

Общих тем нашлось для разговора множество. Будучи писателем, я не оставил предпринимательское поприще, а Юрий не мог быть никем иным, кроме как бизнесменом. Ибо сам вагон предполагал таких пассажиров. Но было видно, что мы предприниматели одного «подвида», я называю эту категорию делового сословия «думающими». Разговор крутился вокруг недальновидной политики государства и трудностях избранного нами, делового, пути в России. Под этот извечный вагонный разговор незаметно наступил вечер.

Сосед спросил меня и о писательском ремесле. Я рассказал о своём небольшом опыте, он очень внимательно слушал, а потом попросил что-нибудь почитать. Я дал ему пачку листов с рассказами, которые пишу для будущей своей книги, и стал укладываться спать. Время подошло уже к полуночи. Попутчик же включил свет над своей полкою-диваном и погрузился в чтение моих рассказов.

Утро порадовало солнечной осенней погодою с легкими облаками–перьями, небрежно раскиданными чьей-то рукою по всему небу. Тронутая увяданьем листва мелькавших за окном деревьев радовала глаз многообразием красок. В душу проникало чувство радостного томления, которое бывает только осенью. Столичная суетливость исчезла и хотелось медленно плыть вместе с облаками. Я поделился своими мыслями с соседом, и он согласился с таким простым и приятным ощущением.

Потом мы вкусно позавтракали и вновь стали лениво беседовать. Вдруг его голос стал серьёзен, попутчик устремил в меня уже твердый взгляд карих глаз. И заговорил, не останавливаясь:

— Знаешь, прочитал вчера твои рассказы, тронуло меня. В них жизнь, а не театр.

Я начал благодарить, но Юрий махнул рукой:

— Не перебивай, слушай, я расскажу тебе свою историю. Настоящую. Это произошло со мной не так уж давно. Событие изменило всю мою жизнь. Точнее, изменило восприятие всего окружающего. А жизнь осталась примерно той же. Мы жалуемся обычно на что-то: на событие, на поступок, на ситуацию. Но эти вещи нейтральны, поверь. Всё происходит у нас внутри, а любое событие не имеет обычно ни характера, ни вкуса. Но это я понял недавно.