Метаморфозы. Путешествие хирурга по самым прекрасным и ужасным изменениям человеческого тела

Как-то раз он приезжал в Эдинбург на кинофестиваль. «Очень холодно», – вспоминал он. Я представил, как этот африканский воин с кожей, как отполированный антрацит, и со шрамами, спрятанными под джинсами, ежится от ледяного ветра с Северного моря.

В своей клинике в Эдинбурге я часто вижу другие шрамы, которые являются результатом намеренного самоповреждения. Люди режут собственную кожу в моменты сильных душевных страданий. Я спросил Кельвина, одного из своих пациентов, о том, как он приобрел эту привычку.

– Я начал делать это тайно в своей комнате, – ответил он. – Я брал бритву или лезвие от карандашной точилки, а затем слегка надрезал кожу. Мне было нужно, чтобы кровь слегка показалась. Я промакивал кровь салфетками, которые потом выбрасывал в мусорные баки подальше от дома. На какое-то время это помогало мне почувствовать себя лучше. Однако потом мне опять становилось хуже.

– Где именно вы делали надрезы? – спросил я.

– Поначалу только здесь, – указал он на свое бедро, – чтобы никто не замечал порезы, когда я в шортах.

Кельвин слегка спустил брюки и привстал, чтобы дать мне взглянуть: мраморная решетка белых линий покрывала его бедро.

– А затем?

– Затем этого стало недостаточно. Я переключился на другое бедро, а потом на предплечья. Сначала я думал, что смогу все скрыть длинными рукавами, но вскоре перестал переживать по этому поводу. Я хотел

, чтобы другие видели шрамы, хотел, чтобы мама, папа, учителя и все вокруг видели, как я несчастен.

Мы оба помолчали.

– Что вы сейчас думаете о шрамах?

– Долгое время я был рад, что они у меня есть. Этот период моей жизни уже позади, но он для меня очень важен. Он является частью того, кем я являюсь. Шрамы – это напоминания о том, кем я был раньше, и я не хочу, чтобы мне опять было так плохо. До недавнего времени каждый раз, когда я смотрел вниз и видел их, я вспоминал о том, насколько сильнее я стал.

Мы встречались с Кельвином около года. Я постепенно снижал дозировку его антидепрессантов и следил за его посещением психотерапевта и курсов по развитию уверенности в себе.

– А теперь?

– А теперь я готов двигаться дальше. Я хочу навсегда оставить эту часть моей жизни в прошлом. Я решил набить татуировки, чтобы прикрыть это все.

На протяжении нескольких следующих консультаций я наблюдал за преобразованием его татуировок. Сначала это был китайский дракон, огибающий левое бедро. Хвост дракона уходил к позвоночнику через таз.

– Для меня он означает силу, – сказал Кельвин. – Это напоминание о том, что во мне есть скрытая энергия.

Для некоторых людей набивание татуировок и надрезание кожи связаны с одними и теми же мотивами, однако для Кельвина каждая тату была шагом вперед от того человека, каким он был.

Я посмотрел внимательнее – шрамов было практически не видно. Через несколько месяцев я снова с ним увиделся: на правом бедре появился лев, стоящий на задних лапах. «Он смелый и гордый, каким я хочу быть», – прокомментировал Кельвин. В течение следующего года на его правом предплечье разворачивалась следующая сцена: крылатые ангелы стояли на облаках, а райские звуки труб расходились от них, как электрические разряды. На шрамах в этом месте расцветает цветочный сад. Слева была изображена сцена из ада: упыри, черепа, демоны с трезубцами и клыкастые змеиные головы, заполняющие пустое пространство.

– Я застрял посередине, – сказал Кельвин, указывая на свое туловище. – Слева у меня ад (при этом он поднял левую руку с упырями и демонами), а справа рай (он поднял руку с ангелами и трубами).

– Вы носите с собой и то и то.

– А разве это не относится к каждому из нас? Вы, должно быть, замечаете это в своей работе.

В «Шерлоке Холмсе» Артур Конан Дойл утверждает, что внимательный детектив может многое узнать о человеке по его татуировкам. «Я немного изучал татуировки и даже внес вклад в литературу по этому предмету», – говорит Шерлок Холмс. Тату расценивается как характеристика жизненной истории ее обладателя, что важно как для врача, так и для детектива.

Часто, закатывая рукав пациента, чтобы измерить кровяное давление, или расстегивая его рубашку, чтобы прослушать легкие, я вижу татуировки, которые обычно незаметны. Некоторые из них связаны с семейными отношениями: имена и даты рождения детей или символы верности определенному партнеру. Другие – с военной службой или временем, проведенном на торговом флоте. Татуировки байкеров, солдат, моряков и заключенных свидетельствуют о принадлежности к закрытому сообществу, члены которого тесно связаны друг с другом. Помню, как я однажды расстегнул рубашку одного мужчины, чтобы прощупать его живот из-за подозрения на аппендицит. На его туловище каллиграфически было выведено: «Тревоги – это молитвы о худшем». Эта тату для него обладала магической силой: он сказал, что после ее появления тревожность, преследовавшая его всю жизнь, отступила.