Метеосводка

Торопливо стучит на столе будильник. Пламя так и ревет в печи, повизгивает снаружи поземка, тревожно стукает что-то о стенку - должно быть, пожарный инвентарь не очень хорошо закреплен. Но какое все это имеет значение! Важно, чтобы Фонарев поскорее вернулся. В Арктике по-всякому бывает. Изюмову приходит на память дикий случай, который произошел недавно на одной зимовке. Вышла в пургу повариха выплеснуть помои и всего-то ступила шажок с крыльца, ее подхватило снежным вихрем - и все. Нет с тех пор поварихи...

Изюмов садится возле печки, смотрит в огонь, он так и бушует, так и завивается косматыми оранжевыми языками. Хороша тяга в печи! О разном думается. Но не идет из головы повариха. Тревожно делается на душе.

Валя поднимается со скамейки и неожиданно замечает - ах ты черт! Фонарев забыл - невероятная вещь! - дощечку.

Вот так штука! Изюмова охватывает волнение, он начинает торопливо соображать. Выходит, зря пошел в такую погоду...

Надо что-то делать. Хорошо, если Толя хватится своей дощечки по пути... Но, видно, не хватился. Прошло столько времени, что можно бы сходить до метеоплощадки и вернуться. А его все нет...

"Да и о чем тут раздумывать? Надо одеваться и спешить".

Он так и делает. Торопливо наматывает шарф, до самых глаз закрывает лицо, натягивает робу и ушанку, сует в карман дощечку и плечом поддает тугую дверь. Пурга со всего размаха бросает в лицо горсть колючего снега. Забивает не только глаза, но и горло. Дышать совсем нечем. Приходится повернуться спиной к ветру, чтобы перевести дыхание.

Больно в груди, больно глазам. Но это скоро проходит. Теперь уже осторожно, подняв повыше правое плечо и воинственно выставив вперед локоть, Изюмов делает шаг навстречу ветру. Ноги вязнут в рыхлом снегу, в белесой мути ничего нельзя разглядеть. Еще каких-нибудь полтора часа назад, когда шли на ужин, пурга так не бесновалась.

"Самое важное - не сбиться с пути, не упасть", - соображает Изюмов. Он вглядывается в небо: чтобы выйти на метеоплощадку, надо идти прямо на созвездие Арктура. Но звезд нет, и неба нет - все скрыто метельной вьюгой. Чуть зазевавшись, Валентин неожиданно теряет равновесие и падает. Он спешит подняться, но торопливость только мешает. Он спотыкается еще раз. "Так не годится", - говорит себе Изюмов.

Поднимаясь, он набирает в рукавицы снегу, но в горячке не замечает этого. Самое главное сейчас - правильно ориентироваться. Если оставить кают-компанию слева и взять чуть наискосок от нее, то как раз и выйдешь на метеоплощадку. Некоторое время Изюмов стоит, стараясь точнее определить, где кают-компания. В разных местах сквозь плотную завесу пурги пробиваются неверно светящиеся окна поселка. В кают-компании сейчас не должно быть света, лишь у входа может гореть лампочка, но ее в такую непогодь и заметить трудно. Значит, в цепи светящихся окон должен быть темный провал. На него и надо держать.

Изюмов отыскивает глазами этот темный провал, снова определяет направление ветра, вобрав голову в плечи, боком бредет в нужную сторону. Идет неторопливо, делая каждый шаг расчетливо. В такой слепящей мути ничего не стоит разойтись, не заметив друг друга на расстоянии двух шагов. Хорошо бы подать голос, но кто услышит в диком хохоте, свисте и вое пурги? Да и рот раскрыть рискованно - сразу забьет дыхание. Изюмов мычит, тяжело сопит и упрямо бредет.

Мороз больно хватает за щеки, режет глаза, ноги тоже начинают чувствовать холод, только спина влажная. Но самое главное - справиться с дыханием. Все остальное пока терпимо. И очень важно, важнее всего, не сбиться с пути. Добраться до кают-компании, а там взять немного вправо, и тогда все должно быть в порядке.

Кают-компания через два дома. Один Изюмов вроде бы прошел, потому что его сейчас обступила полная тьма, будто он уже миновал поселок. А может, так оно и есть? Покачиваясь под бешеными ударами пурги, Изюмов приостанавливается и решает взять чуть правее - там сквозь снежную муть вроде пробиваются огни.

Хорошо бы попасть в следы Фонарева, но об этом и думать нечего. Домов не видно, о каких следах речь? Только бы не сбиться.

У Изюмова нет с собой даже фонаря, нет ракетницы, хотя зачем все это в такой круговерти? Ведь ему все равно нет нужды делать записи или разглядывать показания приборов. А почему бы и нет? Неужели этот тяжелый, изматывающий путь стоит проделать для того только, чтобы передать струганую дощечку? Что это, эстафетная палочка? "Да, не стал я еще, как видно, полярником", - самокритично думает Изюмов. Такого промаха ни один настоящий полярник не сделает.