Метрополис. Город как величайшее достижение цивилизации

Растущие как грибы офисные высотки Нью-Йорка были подходящим символом этого города. Стремление ввысь на переломе столетий ярко обнажило острую проблему: в Нью-Йорке люди яростно конкурировали за пространство. Географические ограничения острова, его бешеный успех и мягкое отношение к городскому планированию привели к тому, что людям приходилось заниматься разными видами экономической и деловой активности в тесноте. Доки представляли собой неконтролируемый хаос, за выход к воде шла жестокая борьба, водоснабжение было неадекватным. Каждый рабочий день 1920-го к двум миллионам человек, живущих на Манхэттене, присоединялись еще два миллиона жителей пригородов, нагружавших плохо развитую сеть общественного транспорта, чтобы добраться до центра, где теснились штаб-квартиры корпораций, банков, юридических контор, а также фабрики, мастерские, универсальные магазины и съемные квартиры. В отдельных местах Нижнего Ист-Сайда плотность населения достигала 1000 человек на акр, это сравнимо с тем, что есть в мумбайских трущобах Дхарави сегодня. Город отреагировал на это невероятное давление, он начал расти вверх[353].

Для критиков небоскребного строительства внезапное появление таких зданий было нежелательной победой неограниченного капитализма над публичным пространством. «У Нью-Йорка вообще нет линии горизонта, – ворчал критик Монтгомери Шуйлер. – Всюду нарушения, здания разной высоты, формы и размера… разбросанные повсюду башни, которые не имеют ничего общего друг с другом или с тем, что находится внизу». Нависающие высотки в шестнадцать этажей вызывали у людей страх, что улицы станут не более чем «темными проходами, наполовину потерянными между основаниями перпендикулярных сооружений»[354].

Вооруженный захват города спекулятивным капиталом превратил Нью-Йорк в неустойчивую зону. Небоскребы, возведенные в 1880–1890-х, начали сносить уже в 1900–1910-х, чтобы освободить место для их более крупных и прибыльных версий. Формируемые рыночным спросом, ценой на землю и модой, небоскребы каждой своей черточкой были вполне заменяемым товаром. Новый вертикальный город с его корпоративным горизонтом, по всей видимости, отражал экономику: нестабильную, непостоянную, все время меняющуюся[355].

И что происходило в этих эксклюзивных урбанистических орлиных гнездах? Рассказ О’Генри «Психея и психоскреб» (1905) рассказывает о жизни обитателя небоскреба. Если вы там, наверху, то «вы можете… смотреть вниз на своих собратьев по человечеству с высоты в 300 футов и презирать их как насекомых». С этой «невероятной перспективы» город выглядит совсем иначе, он «деградирует до сливающейся массы искаженных сооружений». Безопасно и уютно спрятавшийся внутри богатства и роскоши, город отступает до полной незначительности. Так же поступают и населяющие его люди: «Что такое амбиции, достижения, ничтожные завоевания и влюбленности этих беспокойных черных насекомых внизу по сравнению с торжественной и благоговейной бесконечностью вселенной, которая лежит поверх и вокруг их незначительного города?»

Небоскреб отдалял своих счастливых обитателей – финансовых лордов – от города и живущих в нем людей. Зачем им было беспокоиться о городе, который они оставили внизу, который попирают ногами?

Несмотря на все протесты, башни продолжали расти: Зингер-Тауэр, возведенная в 1908-м для компании по производству швейных машинок, стала высочайшим зданием мира со своими 612 футами[356]. Но первенство этого небоскреба продлилось всего несколько месяцев, а затем его превзошла высотка страховой компании Metropolitan Life: 700 футов[357], пятьдесят этажей, за основу проекта взята колокольня итальянского Ренессанса. Парящее готическое чудо в 792 фута[358] высотой, Вулворф-Билдинг, воздвигнутый в 1913-м, забрал корону себе. Подсвеченный ночью, этот небоскреб, место в котором арендовали многочисленные богатые компании, с роскошными холлами, магазинами, ресторанами, самыми быстрыми лифтами мира и плавательным бассейном, стал типичным представителем урбанистического гламура.

Эти три высотки показали, какие мегаломаниакальные силы движут вертикальным городом. Для трех компаний сооружения были финансовыми активами и одновременно невероятно дорогой рекламой. Их упоминали в газетах и кино, фотографии распространялись по всему миру, они появлялись на коробках с овсяными хлопьями, банках кофе, почтовых открытках и на многом-многом другом[359].