Метрополис. Город как величайшее достижение цивилизации

В 1914-м мэр Джон Пёрроу объявил о смерти небоскреба: при закладке основания Эквитейбл-Билдинг он заметил, что это здание может быть последним такого типа, возведенным в Нью-Йорке. Самое большое офисное сооружение на планете, Эквитейбл-Билдинг располагается на территории менее акра[360], но дает 1,2 миллиона квадратных футов[361] полезной площади на тридцати шести этажах для 15 тысяч работников. Не будучи самым высоким зданием в мире, оно занимает целый квартал и отбрасывает тень в семь с половиной акров[362], погружая соседние здания ниже двадцати одного этажа в постоянную темноту. Когда Эквитейбл открыли в 1915 году, экономика была на спаде, и много офисов пустовало. При таких условиях рынка съемщики выбирают самые новые, самые престижные помещения. Соответственно, Эквитейбл воспринимали не только как похитителя воздуха и света у соседей, но и похитителя арендаторов. Торговля помещениями в небоскребах была безжалостным бизнесом[363].

Вот прекрасный образец того, как свободный рынок уничтожал города в капиталистическом хаосе. Но ни закон, ни город не могли предотвратить возникновение новых высоток такого типа. Небоскребы типа Эквитейбл были запланированы, и они превратили бы улицы Манхэттена в темные, узкие каньоны, вздымавшиеся над которыми здания сражались бы за свет и пространство в небе. Пионерская для своего времени короткометражка «Манхатта»[364] (1921) демонстрирует нам, как камера буквально пожирает Нью-Йорк. Но это приводящий в замешательство опыт. Она смотрит с угрозой с верхушек небоскребов, словно из орлиного гнезда или из лежки снайпера, на крохотных людей внизу. Это метрополис четких геометрических линий, призрачных башен и напоминающих клетки стальных каркасов. Отрыжка дыма вырывается из колоссальных зданий, из пароходов и двигателей; машины, что выглядят как игрушки, и неразличимые люди движутся с муравьиной регулярностью. Это больше механизм, чем метрополис, рай кубистов, состоящий из драматических вертикальных линий и контрастов света и тьмы.

Если это метрополис будущего, то нас ожидают достаточно бледные перспективы.

Крушение иллюзий по поводу вертикального города в то время было очень масштабным. Нью-Йорк вышел из-под контроля, решив похоронить своих граждан под тоннами бетона и стали. Главный злодей пьесы, Эквитейбл-Билдинг, вынудил до этого мягкий и совершенно неупорядоченный город принять первый Закон о зонировании в 1916 году; этот акт регулировал высоту, размер и размещение городских зданий. Он предотвратил застройку фабриками торговых и жилых районов, а также защитил эти районы от наступления бизнеса. Было запрещено возведение чрезмерно больших конструкций в большинстве районов города. Там, где их разрешили, в Нижнем Манхэттене, небоскребам приходилось соответствовать новым ограничениям. Любая часть здания, поднимавшаяся на высоту, в два с половиной раза большую ширины улицы перед ним, должна была сужаться, чтобы свет и воздух добирались до пешеходов. Небоскребы потеряли возможность расти отвесно и монотонно, похищая у города солнце.

Но вместо того чтобы остановить эксперимент вертикального урбанизма, Закон о зонировании открыл золотой век сооружения небоскребов, результатом которого стал мегаполис, который до сих пор очаровывает режиссеров.

* * *

«Нью-Йорк – город очарования, безумия, ужасающий, манящий, магнетический». Именно с этих слов начинается шедевр немного кино «Ист-Сайд, Вест-Сайд», снятый в 1927-м Алланом Двоном. Этот фильм замечателен прекрасной кинематографией города. И тут же первый образ: башни Манхэттена на рассвете позади Бруклинского моста. Камера показывает больше небоскребов, затем появляется текст: «Город вечного строительства, жадно поглощающий сталь и камень, бетон и кирпич, тела и души людей, разрывающий в клочья небоскреб вчерашнего дня, чтобы возвысить завтрашние мечты на фоне неба».

Камера возвращается к краю воды, где симпатичный, мускулистый молодой мужчина по имени Джон Брин (его играет Джордж О’Брайен) сидит, разглядывая невероятную сцену за рекой.

Рябь на воде создает такой эффект, что город небоскребов неким образом живой; невероятная иллюзия. Джон вырос на старой барже, которая возит кирпичи, идущие на стройки острова Манхэттен. Он нагибается и поднимает кирпич. Экран заполняет обширный небоскреб, возведенный в точности из таких кирпичей. Единственный кусок стройматериала становится той мечтой, которую Джон мечтает воплотить в Нью-Йорке.

Картина бледнеет. Он поднимается и смотрит на город, приняв угрожающую позу, ветер треплет его старую одежду. Он энергично идет вдоль пирса, а легендарный горизонт Манхэттена маячит над ним.