Между Москвой и Тверью. Становление Великорусского государства

205 С.М. Соловьев и здесь, как всюду в изучении «удельного» княжеского владения, пользуется с полным доверием летописными сводами XVI века, которые, однако, уже по-своему осветили факты прошлого. Для переяславского дела (Воскресенская летопись) кн. Иван «бе чад не имее и даст отчину свою Переяславль князю Данилу Александровичу Московскому, того бо паче всех любляше» (т. VII, с. 183); Никоновская (т. X, с. 174), сохраняя в общем текст первоисточника полнее и точнее, однако, пишет: «Благослови же в себе место вотчиною своею Переяславлем в. к. Даниила Александровича Московского»; оставалось лишь пренебречь выражением «в себе место», которое сохраняло след иного политического порядка, чтобы получить представление о «завещании» вотчинной собственности («удела»)…

206 Так, например, в 1292 г. «молодцы новгородские» ходили с княжескими воеводами воевать землю Еми, Новг. I, с. 302.

207 В 1293 г. и 1295 г. шведы ставят город на карельской земле; в 1300 г. ставят укрепления (призвав «нарочитых» мастеров своей земли и из Рима) над Невой в Охтенском устье («Венец земли» – Ландскрона) – Новг. I, с. 302 и 307.

208 Ладожане бьются с немцами (шведами) на Неве в 1383 г.; посадник с новгородцами и ладожанами отражает попытку шведов захватить Карелию в 1284 г.; 1285 г. – литовский набег на новгородскую волость; в 1294 г. новгородцы разрушают немецкий городок на р. Нарове, а в след. году – шведский городок в Карелии; 1297 г. сами строят крепость Копорье; приходилось усиливать укрепления Великого Новгорода («город камен» 1302 г.) – Новг. I, с. 300—308.

209 В 1293 г. – Новг. I. с. 303.

210 Поход в. к. Андрея «с полки низовскими» и новгородцами, окончившийся взятием Ландскроны в 1301 г., – Новг. I, с. 307—308.

211 Соловьев, «Ист. Рос.», кн. 1, с. 881 (примечание). Можно не сомневаться, что у этих князей в их «отчинных» городах были свои дворы и «вся жизнь», по старому киевскому выражению. Но тогда надо добавить к примечанию С.М. Соловьева: как Александр Невский «жил» в Переяславле, Андрей Юрьевич в Боголюбове, Владимир Мономах – на Берестове и т.д. Представление о князьях XIII в., хотя бы и «великих», как об «удельных», в значительной мере навеяно терминологией летописных сводов XVI в., особенно Никоновской летописи с ее выдержанным генеалогическим интересом эпохи составления государева Родословца.

212 Настает время в истории Великого Новгорода, когда князья по отношению к нему попадают все чаще в положение «наемных защитников земли», даже «великие», а тем более мелкие князья – великорусские и литовско-русские, каких Новгород иногда держит у себя, давая им «в кормление» часть «волостей новгородских»; однако формально это «кормление» еще в начале XIV в. зависит от княжеской власти: см. грамоту Великого Новгорода в. к. Михаилу Ярославичу 1300 г.: «Князь великий Андрей и весь Новгород дали Федору Михайловичу город стольный Плесков и он ед хлеб… тобе, княже, не кръмити его» новгородьскым хлебом» (С. Г. Г. и Д. № 11).

213 Ср. выше. Текст в Лаврентьевской летописи под 6755/1247 г., с. 448.

214 «История России», кн. 1, ст. 837.

215 С.М. Соловьев для Северной Руси признал признаком этого «отдельного, выделенного владения» «понятие собственности, неотъемлемости, отдельности владения, переходящего из рода в род по воле князя-владельца», отождествил его с «опричниной» («Опричнина употребляется иногда в смысле удела, который принадлежит князю в полную собственность») и полагал, что «удельное» возникает, когда «понятия собственности, наследственности владения начали господствовать над понятиями семейными». На самом деле термин «удел» означает одно из характерных проявлений господства «понятий семейных» над личного владения «опричниной», с ними живет и исчезает, а «опричное» владение, в котором преобладающей чертой было «понятие собственности, переходящей по воле владельца» (из рода в род – непонятная для меня формула Соловьева), никогда не играло роли в политическом быту Северной Руси. А причина того историографического явления, на первый взгляд непонятного, что глубокий знаток источников и вдумчивый их исследователь мог допустить в своих построениях и определениях такое смешение разнородных понятий и терминов, в том, что для него авторитет «первоисточника» при изучении «удельной» Руси принадлежал летописным сводам XVI в., особенно Никоновской летописи (и даже, хотя и с оговорками, ее переработке в труде В.Н. Татищева), а в их изложении уже утрачено понимание отношений и норм «княжого права» XIII и XIV вв.

216 См. выше.

217 Ср. такое же понимание наследственности уделов в духовной грамоте московского князя Симеона Ивановича (С.Г.Г. и Д., т. 1, № 24) – на основании его договора с братьями (Там же, № 23).

218 См. выше. Сыновья Федора – от второго брака с татарской царевной, в крещении Анной, Давид и Константин.

219 К этому времени относится женитьба его сына Михаила на дочери князя Федора Ростиславича, княжившего в Ярославле на столе, который был ранее уделом ростовской отчины Константиновичей.