Между Москвой и Тверью. Становление Великорусского государства

373 «Древности русского права», т. 1—3, с. 58—59. Для Сергеевича, как, по-видимому, и для Соловьева, речь идет о куплях как «земельных приобретениях»; поэтому затруднение в том, почему Калита в своих «завещаниях» не говорит об этих «куплях», хотя там упоминаются купленные люди (рабы), купленные бортники и даже придобытое золото не забыто; «если Калита купил Галич и пр., – спрашивает Сергеевич, – то почему же ни он, ни дети его не распоряжаются новыми приобретениями?» – и, ссылаясь на Соловьева, замечает против Карамзина: «Трудно допустить, чтобы Калита на свои деньги увеличивал великое княжение, а не свои наследственные области». Объяснение Соловьева Сергеевич считает допустимым, понимая дело так, что Калита мог оставить свои купли за князьями продавцами, обязав их службой себе и детям, – «подобно тому, как он дал свою куплю, село Богородское в Ростове, Бориске Боркову на условии службы», однако заключает так: «Но все-таки то, что он купил, приобретено им, и в завещании, в котором не забыт даже прикупленный кусок золота, надо было упомянуть о Галиче с Белоозером и Угличем; упомянуто же там село Богородское, хотя оно и не находилось во владении сыновей, а было отдано Борису Боркову». Только предпосылка, что составители княжеских духовных знали, что «надо», а чего не надо там упоминать, и понимали различие между «куплей» Галича, Белоозера, Устюга и покупкой села Богородское, могла бы несколько ослабить ученые недоумения. Нельзя, кроме того, не пожалеть, что недооцененными остались соображения Карамзина: от его критиков ускользнула связь этих соображений с замечанием, что «в сем завещании не сказано ни слова о Владимире, Костроме, Переяславле и других городах, бывших достоянием великокняжеского сана». Казалось бы, что «молчание» духовных Калиты и его сыновей о Переяславле, который считается примыслом кн. Даниила, заслуживало не меньшего внимания, чем вопрос о Галиче, Белоозере, Угличе. М.К. Любавский («Лекции по древней русской истории», с. 212) полагает, что Переяславль «был включен в состав великого княжения Владимирского, очевидно, по распоряжению хана»; такой факт был бы весьма важным показателем сознательного политического вмешательства ханской власти в строй русских владельческих княжих распорядков, но предположение М.К. Любавского нечем обосновать, так как нет никаких аналогий в иных действиях ханской власти на Руси.

374 Сохранение «владетельных прав» за местными князьями само по себе не объясняет умолчания о «куплях» в духовной, так как возможно было упоминание о пожизненном, например, владении их с указанием, к кому должна затем перейти та или иная из этих «купель».

375 Указание, что Галич, Белоозеро, Углич дедовские «купли», звучит тут мотивом, поясняющим выделение их из комплекса великокняжеских волостей для наделения ими – в прибавку к уделам – младших сыновей, как и указание, что великое княжение в. к. Дмитрию «отчина», мотивирует его внесение в духовную грамоту. Об этом характерном колебании воззрений на право великого князя приложить вотчинные права к великокняжеским волостям – см. ниже, при анализе духовной Донского во всем ее содержании.

376 В духовной Дмитрия Донского: «Галич со всеми волостями и с селы и со всеми пошлинами», Белоозеро «со всеми волостями», Углече поле со всем, «что к нему потягло».

377 В духовной Дмитрия Донского: «…а что ми дала княгиня Федосья Суду на Беле озере да Колашну и Слободку и что благословила княгиню мою Городком да Волочком, та места ведает княгини Федосья до своего живота». Княгиня Федосья – жена родоначальника кемских князей, князя Давида Семеновича (Экземплярский, т. II, с. 169; Павлов-Сильванский, Сочинения, т. III, с. 5—6), и указанные ее волости, по-видимому, ее «опричнина», а переходят в состав «примыслов» великого князя, который благословил «теми своими приимыслами» свою княгиню, ей в опричнину: «А в тех примыслех вольна моя княгини, сыну ли которому даст, по души ли даст». Тут наглядный пример перехода части княжеских волостей в разряд земельных владений «частновладельческого» характера. «Купли» Калиты – владения иного типа, и судьба их иная.