В деревне соседней чинить собираются крышу…То крик петушиный… То — оклик, шагами дробимый…А я повседневных, я будничных звуков не слышу,Пока не подымется ветер холодный — Мой ветер любимый…
Но слышу, как ходят полозья, как шепчутся людиНа бледной стене золотистой — на копии льдистойС холста Ван-Остаде, — где, в сонной осенней остуде,Катается отблеск вечерний, как пух серебристый,
Вращается чистый, как шар на серебряном блюде…
Люблю эти миги!Ловлю эти слабые блики!В их беличьем беге, в их мелочной кроличьей дрожиОни на обрывки линялого меха похожи,С великой равнины гонимые ветром великим…
Как будто равнина летит через комнату — тоже!..
Люблю эти блики… Они, как неясные лики,Ненастны и дики… Но самый их холод мне дорог.
Пугливы, как бегство бродяги, как песня заики,Как белые мыши с зонтами из красной гвоздики,Бегущие в страхе улик… Но и сами — улики,Что милость равнины таких не обходит каморок!
Равнина по стенам свой свет горностаевый стелет,Равнина в каморке! (Не так ли из главного залаВ клетушку слуги досягает сияние в щели?)То — снежное в тучах посольство… То — ветра начало…
И вот уже входит Зима, подымая забрало.И вот уже ветер, охотничий рог подымая,Гвоздичным и заячьим бликам наносит обиду;Их далее гонит по стенам, по «Зимнему виду»…
И, голоса будней в безветрии не принимая,Я с первым порывом — совсем упускаю из видуОбязанность Прозы… Пускай даже к ночи не выйдуВ размах листопада, листы из него изымая…1970-е