Мяч, оставшийся в небе. Автобиографическая проза. Стихи

При свете месяца, как замыслы,Клубились дымчатые заросли.И что-то хрупко шелестело,И что-то тоненько хрустело…И, как лицо туманнобровое,Курилось озерцо бобровое:Казалось — если приглядеться,—Лицо курящего индейца.        В воде распахивались форточки —        Бобры высовывали мордочки,        Так чутко двигая носами,        Как будто звездный свет сосали…        Вздымалась мордочка — и пряталась.        Тогда бобру в макушку брякалась        Вода стальная — в виде круга,        Похожая на крышку люка.Светало — смутно и томительно…И, улыбаясь одобрительноТеченью беспокойных мыслей,Шёл добрый Нэтти в шапке лисьей.И были кожаными ниткамиРисунки остренькие вытканыНа двух лосиных мокасинах,Каких не купишь в магазинах.        При заморозке пахло листьями…        Воротника ворсинки мглистые        До подбородка доставали        Серебряными остриями.        И, как ножны из алюминия,        На них садились иглы инея;        Как повторенье игл меха,        Как призрак меха — дух и эхо.В горах, на скалах, тьмой притупленных,Ждал солнца стан лесов предутренних.Ружьё — при первом шатком свете —Синело за спиною Нэтти;Оно, — гласит лесная хроника, —Могло, не целясь, бить без промаха.(Но, с тайной целью, зачастуюОно стреляло вхолостую.)        «Чудно! Стрелок не ищет крови-то!        Ни лишней капли им не пролито!        Не хочет век прожить со славой!»        (Так ястреб думает кровавый.)        «…А мог бы сделать бой забавою!        (Так думает лисица ржавая.)        Жестокой мог бы жить игрою,        Как то положено герою!»Чудно! Чудно! Не зная промаха,Ни росомах, ни птиц, ни кроликаНе бьёт без надобности крайней!Не правда ли — всё это тайнойОкружено неразрешимою?Но знает холм с лесной вершиною,И лог, и плёсы мелких речекРазгадку снайперских осечек.        Стрелок нарочно осекается.        И, осекаясь, он не кается:        За исключеньем Зла и Быта,        Вся жизнь охотнику открыта,—        Всех дебрей недра одичалые!        И не страшатся звери малые        Того, кого по всем долинам        Прозвали Глазом Соколиным.Он дважды знал лесные шелесты:Один был песней, полной прелести,Другой — таил ответ-примету:Откуда ветер дул по свету…Он дважды знал лесные запахи:Ловил одни — читал как записи,Другие видел как портреты…Он знал все тайны, все приметы,        Неявность, явность, ускользания,        Прямую речь, иносказания,        Все вздохи, выкрики, невзгоды,        Улыбки, трепет, плач Природы…        Тумана внутреннюю сторону…        Найдя перо, — какому ворону        Вернуть перо… Где дно без ила…        Всё, всё ему доступно было!        Клин журавлиный, в небо вогнанный,        Кулик, фламинго бледно-огненный,        Блеск утра… Ночь, — когда в долины        Сползались тени-исполины;        Дождя и ветра смесь волнистая…        Весна… Подножья травянистые        Деревьев — темных и одутлых        От снега, тающего в дуплах…Скалистых Гор черты надменные,Племён обряды сокровенные,—Где слуху музыка не рада,Где зрелище страшится взгляда;Узор, каким по дну изложиныРастений помыслы изложены…Всё видел, слышал, чуял, ведалИ ни одной чертыНе предал.        Неунывающей тропинкою,—        Бегущей с детскою запинкою        И с молчаливым заиканьем,—        То перед вынырнувшим камнем,        То перед корнем заковыристым,        Из-под земли внезапно выросшим,—        Шагал охотник белокожий,        На всех охотников похожий.И не похожий, и особенный:К таким простым не приспособленныйВещам, как скука, злоба, скверна…Его грехи — и те, наверно,Иной бы счёл за достижения!Его простейшее движениеДругим казалось бы шарадой…Сопровождалось бы тирадой…        (Потом, когда пошли бы жалобы        На сложность Нэтти, — я сказала бы,        Что эти сетованья ложны:        Охотник прост. Мы сами сложны;        Как много в жизни вдохновенного!        Как мало в ней обыкновенного        И неизысканного! Вроде        Стремленья к чести и природе!)…Уже зари краснеют полосы.Что там трепещет в рыжей поросли?В ледке и в зелени сверкает?Сверканьем путь пересекает?Откуда целый склад гортанности?Кто здесь довел до непрестанности,До пустомельства переливовРечь делаваров молчаливых?        Ручей!        К нему стрелок спускается.        Струя с камнями пререкается,        Играет солнечным оплетьем…        К индейских сходок междометьям        Припутав трели клавесинные,        Весну несёт в леса пустынные,        То расширяясь постепенно,        То вдруг мелея… На коленоОхотник рядом с ним становится,—К священнодействию готовится(С нехитрой горсточкой приёмов,Что от бобров узнал знакомых);Смущая свистом чащу дикую,Запруду строит невеликуюИ, не без некой тайной цели,Отводит воду к новой щели…        …Была ли щель, через которую        Могла пойти в другую сторону        Вода истории? Не знаю…        Но часто Нэтти вспоминаю.        Того, чьи странствия чудесные,        Слова прямые, мысли честные        Показывают непреложно,        Что людям быть людьми — возможно.Лето 1975