Мифология советского космоса

По мере того как неудачи космической техники и ошибки космонавтов начали подрывать мифологизированный идеальный образ космической программы, пропагандистский механизм тоже начал давать сбои. Отрежиссированная до деталей церемония публичной встречи экипажей «Союза-4» и «Союза-5» была сорвана покушением на Брежнева. У ворот Кремля недовольный режимом офицер принял машину, в которой находились космонавты Береговой, Николаев, Терешкова и Леонов, за лимузин Брежнева и произвел четырнадцать выстрелов. Водитель был убит, но космонавты остались живы695. Однако миф о космонавтах серьезно пошатнулся. После этого инцидента высшие советские руководители больше не присутствовали на публичных церемониях приветствия вернувшихся космонавтов. Политический статус связанных с космической программой мероприятий был понижен. Космонавты больше не стояли на трибуне Мавзолея Ленина рядом с руководителями страны. «Космонавт стал менее заметен как символ политической власти и более заметен как профессия»,– пишет историк Кэтлин Льюис696.

Авиаторы и космонавты

Публичный имидж советских космонавтов был в чем-то похож (а в чем-то отклонялся от его наиболее известной модели) на культовый образ авиаторов сталинской эпохи. По словам Катерины Кларк, герои-летчики 1930-х годов были примером культурной иерархии поколений. «Сыновья» – арктические летчики, полярные исследователи, стахановцы – проявляли порой безрассудную храбрость и «непосредственность». «Отцы» – летные инструкторы, наставники рабочих и товарищ Сталин как парагон отцовской любви – олицетворяли «мудрость», «заботливость» и «строгость», необходимые для воспитания в детях «сознательности». Кларк подчеркивала стабильность этой культурной иерархии на протяжении всей сталинской эпохи: «несмотря на наличие разных уровней „зрелости“, „дети“ никогда не становились „отцами“, так как в них предпочитали видеть только образцовых „сыновей“»697. Однако на заре космической эры сталинские «соколы» наконец обзавелись собственными духовными сыновьями – космонавтами. Молодые пилоты гагаринского поколения выросли на рассказах о великих подвигах сталинских героев. Титов, например, вспоминал, как в детстве на него повлияли советские истории о полярных исследователях698. Каманин с удовлетворением записал чьи-то слова о том, что Гагарин является таким же примером для советской молодежи, как Каманин – для своего поколения. После трагической гибели Гагарина Каманин, двадцатью годами ранее потерявший своего сына, высококлассного летчика, сказал вдове Гагарина: «Он был мне дорог, как единственный сын»699.

По иронии судьбы космонавты, призванные быть вестниками десталинизации, имели много общего с иконами сталинской эпохи, их духовными «отцами». Миф о космонавтах зиждился на устоявшемся каноне сталинизма: образности и ритуалах стахановцев, культе авиаторов и арктическом мифе. Космонавтов «окружали теми же почестями и торжественными церемониями, что и героев авиации предыдущего поколения»700. Как стахановцы, космонавты должны были побуждать рабочих повышать производительность труда. 17 апреля 1961 года, всего через пять дней после полета Гагарина, «Правда» опубликовала статью под названием «Беспрецедентный подвиг в освоении космоса вдохновляет советских людей на новые трудовые победы»701. Подобно сталинским «соколам», которые олицетворяли собой соединение «бесстрашия, безупречной подготовки и железной воли»702, космонавты служили образцом для своего поколения. Как и сталинская пропаганда, миф о космонавтах был создан по инициативе высшего руководства страны, активно продвигался в прессе и затронул все слои населения, от школьников до пенсионеров. Этот миф порождал мечты о космических путешествиях и пробуждал неподдельный общественный энтузиазм, который умело использовался для утверждения превосходства советской техники и поддержания советского режима.

Миф о космонавтах был задуман как новейший, футуристический и высокотехнологичный проект, однако он оказался собран из составных элементов, в большинстве своем заимствованных из старого пропагандистского дискурса. Парадоксально, но культурная политика десталинизации Хрущева опиралась на традиционные сталинские ритуалы прославления героев и организованные массовые празднования. Космической пропагандой руководили люди из поколения, воспитанного при Сталине, и ее главный идеолог Николай Каманин смоделировал миф о космонавтах по образцу своей роли в сталинском мифе об авиаторах. Космонавты заняли свою ступень в иерархии поколений советского духовного наследия как «сыновья» знаменитых авиаторов 1930-х годов, став, таким образом, сталинскими духовными «внуками».