Мифы и факты русской истории

24 августа сражение развернулось в Замоскворечье. Пожарский предвидел возможность удара с юга и половину войска переправил на правый берег реки. Он расположил пеших ополченцев и две пушки у рва разрушенного вала на западе Замоскворечья, а впереди выставил конницу. Восток Замоскворечья занимали казаки Трубецкого. Главным их укреплением был Клементов острожек. На рассвете 24 августа Ходкевич развернул войска для сражения. Сам гетман со своим полком находился на левом фланге, против войск Пожарского. В центре стояли венгры и запорожская конница, на правом крыле — пешие запорожцы; им противостояли казаки Трубецкого. Сражение началось со стычек конницы. Снова смоленские дворяне приняли на себя главный удар. Пять часов они сдерживали натиск гусарских рот, ливонской пехоты и запорожцев. Тогда гетман бросил на левый фланг все свободные силы, сбил русскую конницу, а затем пехоту: «Етман же, видя против себя крепкое стояние московских людей, и напусти на них всеми людьми, сотни и полки все смяша, и втоптал в Москву реку». Прижатые к реке, ополченцы вплавь переправлялись на другой берег.

Пожарский со своим полком прикрывал отступление: « Едва сам князь Дмитрей с полком своим стоял против их». Князь сам принимал участие в битве, и среди поляков пошел слух, что его ранили. Пришлось и полку Пожарского уйти за реку. В центре и на востоке Замоскворечья Ходкевич также побеждал: венгры и запорожцы сбили казаков с вала. Окрыленный успехом гетман приказал ввезти через Серпуховские ворота возы с продовольствием. Но везти 400 возов через разоренный город, где все перерыто, оказалось делом небыстрым. К тому же обоз везли по Ордынке, и на его пути находился Клементовский острожек, а там сидели казаки. Здесь удача снова (в последний раз) сопутствовала гетману. На острожек напали с двух сторон — от Серпуховских ворот и из Кремля; казаки, защищавшие его, частью были перебиты, частью бежали. Торжествующие поляки водрузили знамена на церкви Св. Клемента. До Кремля оставалось 1800 метров. О дальнейшем повествует келарь Авраамий, побывавший в тот день в острожке: «Казаки убо, которые от Климента святаго из острошку выбегли, и озревшеся на острог святаго Климента, видешя на церкви Литовские знамяна и запасов много, во острог вшедших... возвращшеся и устремишяся единодушно ко острогу приступом; и, вземше его, Литовских людей всех острию меча предашя и запасы их поимашя. Прочие же Литовские люди устрашишяся зело и вспять возвратишяся: овии во град Москву, инии же к гетману своему».

Свершив сей подвиг, казаки вспомнили о дворянах, им в этом деле не помогших, и иснолнишася гнева и горести, возвращахуся в станы своя, укоряюще дворян, яко многими имении богатящихся, себе же нагих и гладных нарицающе и извет [обещание] дающе, яко к тому им ко врагом на брань не исходити». Боевые действия временно затихли. Войско Ходкевича нуждалось в передышке — под Клементовом острожком погибла почти вся венгерская пехота. Поляки заняли лишь часть Замоскворечья, многие ополченцы укрепились в городских развалинах: «пехота легоша по ямам и по кропивам на пути, чтоб не пропустить етмана в город». Сохранилось и сообщение между станом Пожарского и Клементовым острожком. Между тем ополчение пришло в себя после утреннего поражения. Пришли в себя вожди, одно время находившиеся в «недоумении». Решено было атаковать поляков. Для этого нужны были совместные действия ополченцев и казаков. Минин и Пожарский «слёзно» просили старца Авраамия уговорить казаков поддержать ополченцев.

Как пишет старец, он «такоже слёз наполнився» и, «забыв старость, скоро пойдех казаком, к острошку Климента святаго; и виде ту Литовских людей множество побитых и казаков со оружием стоящих». Он обратился к ним с похвальным словом, что начали они доброе дело, крепко стояли за православную веру, «и раны многи приемлюще и глад и наготу терпяще и прослывше во многих дальних государьствах своею храбростью». «Ныне-ли, братие, — рече, — вся та добраа начатиа единем временем погубити хощете?» Казаки зело умилились и просили старца пойти к другим казакам, умолить «изыти на противных». Сами же обещали без победы не возвращаться. У реки, напротив церкви Св. Никиты, келарь увидел казаков, готовящихся к переправе. Он молил и этих, как прежних. «Внезапу умилившеся», казаки устремились в бой, призывая «пострадати» за веру. Те, кто переправился, увидев, что братья возвращаются, поспешили за ними через реку: бродом и мостками. Келарь поучил их от Божественых Писаний; они же пошли в бой, «единогласно кличюще ясаком[126]: "Сергиев, Сергиев!"« Старец зашел в другие станы, там пили и играли в зернь. Он их поучил, и казаки тоже пошли в бой с ясаком: «Сергиев, Сергиев!»