Михаил Горбачев: «Главное — нАчать»

Эти новые собственники — партийные секретари уровня обкомов и райкомов (не только первые), директора предприятий и их замы, секретари парткомов и профкомов, ректоры и деканы, начальники и завхозы военных частей и т. п. — вообще не понимали, что делать со свалившейся в их руки собственностью. Но тут им на помощь подоспели «комсомольцы», успевшие за пару лет преодолеть такую дистанцию в понимании рыночной экономики и финансов, какая и не снилась академикам — советчикам Горбачева. У них уже были деньги, которые они были готовы заплатить за сформированные пакеты акций, но их не заботили ни сохранение промышленного потенциала, ни судьба персонала — чаще всего новые хозяева перекупали предприятия под снос, чтобы на их месте воздвигнуть сначала рыночные палатки, а затем торгово-развлекательные комплексы и жилые кварталы для бывших торговцев из тех же самых ларьков.

А это «ваучер» — такой получили все граждане РФ. Но распорядиться ими по уму сумели единицы

1992

[Из открытых источников]

В это же самое время, как возвестил в своем знаменитом докладе «Состояние постмодерна» в 1979 году Франсуа Лиотар, случился «крах великих нарративов», в первую очередь коммунистического. Обетованные зори погасли, идеологических крыльев не стало, жизнь в постмодерне разбилась на «мелкие рассказы», в основном о том, как лучше устроиться здесь и сейчас. Советская номенклатура сообразила, что пора конвертировать символический капитал в экономический (см. концепт Бурдьё в главе 5), а то скоро и менять будет нечего.

Условные «комсомольцы», научив их, как лучше это сделать, рванули дальше к верхним строчкам списков «Форбс», а номенклатура, получив отступное, осталась посредине, образовав первую (хронологически) и основную когорту постсоветского среднего класса. В дальнейшем они ничего сами не придумывали и не производили, покупая только мелкие «бизнесы» под ключ и довольствуясь ролью рантье. Это позволило им в основном сохранить деньги и недвижимость при последующем переделе собственности уже в хронотопе

президента Путина.

Первые олигархи были своего рода романтиками от бизнеса, игроками, для которых приумножение капиталов стало в большей степени средством самовыражения. Наигравшись в эту игру, многие из них захотели изменить страну, и у них были для этого необходимые задатки. Впоследствии первопроходцы нового русского капитализма были вынуждены или согласиться с новыми правилами игры («Я не отделяю себя от государства», как сказал в 2007 году алюминиевый король Олег Дерипаска), или кончили плохо (см. выше).

Представители бывшей средней советской номенклатуры были старше, опытней и разочарованней — у них, как правило, не было больших амбиций, им хватало тех кусков, которыми их по дороге наделяли летевшие куда-то вверх олигархи. Такие и осели в тех дворцах (которые в нашем литературном примере видят в окна машины Горбачев с Раисой), при этом проклиная Горбачева за то, что он лишил их символических регалий, а без них им и коньяк «Наполеон» с черной икрой в глотку не лезут. Смотрите-смотрите, Михаил Сергеевич, это то, что вы проглядели. Как, впрочем, и большинство из нас.

Но «красные директора» — не самая активная часть постсоветского среднего класса. Другую и гораздо более опасную его половину образовали те, кто приватизировал не собственность бывшего советского государства, а его функции в сфере контроля, надзора, административного правоприменения, правосудия, составления разного рода баз данных, выдачи всяческих разрешений и предоставления разного рода льгот.

<p>Коррупция по наследству</p>

Лев Тимофеев, заслужив себе такое право двумя годами лишения свободы, едва ли не прославляет тех, кого в СССР клеймили как дельцов, а он придумал для них точное слово «ПРЕДпредприниматели». Он приходит к заключению: «Теневые отношения были важнейшей органической частью коммунистической системы, и когда вся система в целом была снята, теневая сфера осталась как самая прочная, как самая жизнеспособная ее институциональная сердцевина».

Однако эти отношения, долгое время развивавшиеся под прессом запретов и уголовного наказания, были пропитаны духом подполья, а часто и откровенного криминала. В легальное поле они тоже вырвались агрессивно, со стремительностью джина, выпущенного из бутылки. Этот предпринимательский дух был совсем не тем, какой Макс Вебер в своем классическом труде «Протестантская этика и дух капитализма» описал как трудолюбие и скромность. Благородное слово «труд», прежде слишком замусоленное ленинизмом, вместе с крахом СССР вовсе исчезло из лексикона бывших советских людей.