Михаил Горбачев: «Главное — нАчать»

Внутри Белого дома находились генерал Руцкой и другие бывшие афганцы, с которым альфовцы были хорошо знакомы и могли созвониться. Они хорошо помнили штурм телецентра в Вильнюсе в январе того же года, когда погиб один из их товарищей, а ответственность за гибель 14 защитников башни в конечном итоге возложили на них же. В подразделениях были проведены офицерские собрания, и Гончаров, Михаил Голованов (возглавит группу после путча) и Борис Бесков, возглавлявший группу «Вымпел», доложили Карпухину, что готовы к штурму, но хотели бы получить письменный приказ. Карпухин матерился, но не захотел взять ответственность на себя. С его слов, он ходил за письменным приказом к Крючкову. Но тот вечером 20 августа тоже не решился его подписать.

<p>Что есть истина?</p>

Августовский путч таит в себе немало загадок в деталях: есть очень много и слишком противоречащих друг другу свидетельств, касающихся этих событий, и это создает общее ощущение, что пазл не складывается. Есть и твердо установленные факты, такие как время отключения связи в Форосе или вылета и приземления самолетов, но тут важнее знать содержание переговоров, а разные участники в показаниях на следствии, а затем и в изданных мемуарах существенно расходятся.

Опубликованы воспоминания Ельцина и, разумеется, самого Горбачева и членов их команд, но каждый из них может сознательно или подсознательно рационализировать свои мотивы. Таинственности добавляет и ответ Горбачева журналистам по возвращении из Фороса: «Всего я вам все равно не скажу» — впоследствии он так и не объяснил, что стояло за этой фразой.

Расшифровка заявления Горбачева, записанного на любительскую кинокамеру в Форосе. Правка Черняева

19 августа 1991

[Архив Горбачев-Фонда]

Валерий Болдин, до тех пор многолетний руководитель аппарата Горбачева, начав писать книгу «Крушение пьедестала» еще в следственном изоляторе Лефортовской тюрьмы, явно сгущал свою ненависть к бывшему шефу, рассчитывая улучшить свою позицию в суде и завоевать расположение Ельцина, от мнения которого в значительной степени зависел будущий приговор. То же касается показаний и мемуаров других заговорщиков, для которых амнистия в январе 1994 года, когда Дума решила их освободить заодно, вместе с участниками попытки переворота октября 1993-го, стала приятной неожиданностью.

Что касается свидетельств Анатолия Лукьянова, я сознательно не буду их приводить: его дочь профессор Лукьянова мне друг, а истина в этой не самой главной свой части для нас не так уж принципиальна.

Особняком стоит дневник Черняева: во время описываемых событий он был изолирован вместе с Горбачевым и его семьей в Форосе и делал записи в режиме «изнутри», не корректируя их в дальнейшем. Более ранние записи убеждают, что дневнику Черняева можно доверять, но он не принимал участия в первой встрече в Форосе и знал о ее содержании только со слов своего шефа.

Стоит обратить внимание, что в верстке дневников Черняева с его правкой, которая хранится в Горбачев-Фонде (рукописный оригинал он в 2003 году передал в Архив национальной безопасности США), на страницах, посвященных этим дням августа 1991 года, содержательная правка отсутствует (см. факсимиле, с. 449).

Непосредственное участие в событиях вокруг Белого дома принимали журналисты, они зафиксировали многие факты «прямо у горнила», собрали и опубликовали массу свидетельств участников по горячим следам. Но и эта самая ранняя картина событий субъективна в силу ангажированности журналистов личными симпатиями и антипатиями. То же касается и исследований историков, реконструировавших картину задним числом.

Лист верстки дневника Черняева, посвященный событиям августа 1991 года

[Архив Горбачев-Фонда]

Ситуация, в которой истина в отношении конкретных событий едва ли может быть установлена, не уникальна: она повторяется во всех случаях расследования так называемых неочевидных преступлений. Как минимум три тысячи лет назад люди изобрели единственно возможный выход из такого положения, договорившись, что за истину принимается вступившее в законную силу решение суда. Суд, производящий такого рода «знание», обладает соответствующей «властью», но — увы! — часто он и сам находится в зависимости от более сильной власти — политической.

Эти торопливые наброски Горбачев сделал, видимо, сразу после разговора с нежданными гостями в Форосе. На втором листке блокнота перечисляются те предложения, которые они ему сделали

18–19 августа 1991

[Архив Горбачев-Фонда]

Суд по «делу ГКЧП» так и не состоялся в результате амнистии 23 февраля 1994 года. Однако следствие к этому моменту было уже закончено, а еще в 1992-м тогдашний Генеральный прокурор РФ Валентин Степанков опубликовал на основе его материалов книгу «Кремлевский заговор». Разумеется, до приговора это было некорректно, но с такой оговоркой расширенную версию книги Степанкова 2021 года «ГКЧП: следствием установлено» можно принять за рабочую версию.