Михаил Горбачев: «Главное — нАчать»

19 августа, в день путча, Буш надиктовал на личный диктофон, который заменял ему дневник, мысленное обращение к Горбачеву: «Вот я сижу с разноречивыми донесениями и совершенно не знаю, вернетесь ли вы, Михаил. Надеюсь, вы не допустите чего-либо компрометирующего вас лично, и в случае вашего возвращения на вас не падет тень. Надеюсь, Ельцин, требующий вашего возвращения, проявит твердость и не позволит силам, стоящим за этим гнусным переворотом, себя одолеть… Ваше руководство страной было фантастически конструктивно. На вас нападали и справа, и слева, но доверие к вам безгранично. Пока, черт побери, мы не знаем, что происходит в вашей стране, где и в каких условиях вас содержат, но мы были правы, оказывая вам содействие. Я горжусь тем, что мы поддерживали вас, и хоть на телевидении не будет недостатка в „говорящих головах“, которые объяснят, что было сделано не так, все ваши поступки имели одну цель — сделать свою страну лучше, сильнее, богаче».

Однако, как бы Буш, Коль, Тэтчер и Миттеран ни относились к Горбачеву лично, в последние месяцы 1991 года они были обязаны учитывать сценарий распада СССР, который приобретал все более определенные очертания. В первую очередь их волновали два вопроса: что будет с ядерным оружием, дислоцированном на территории России, Украины, Белоруссии и Казахстана, и кто и как будет отвечать по колоссальным (порядка 90 млрд долларов) долгам СССР в случае его распада?

Президент Украины Леонид Кравчук в 80-е годы возглавлял отдел агитации и пропаганды ЦК компартии Украины, когда осенью 1989 года ушел в отставку первый секретарь ЦК КПУ Владимир Щербицкий, Кравчук стал секретарем ЦК по идеологии, а летом 1990 сменил на должности председателя Верховного Совета УССР Владимира Ивашко, которого Горбачев перевел на работу в Москву. Так Кравчук оказался у руля законодательного органа, в котором около трети депутатов выступало за независимость, а остальные склонялись к расширению автономии в рамках СССР. Он сдержанно реагировал на московский путч, но и не заявил протеста против ГКЧП, когда 19 августа в Киев прилетал генерал Варенников. Когда же путч потерпел поражение, настроения в Верховном Совете и на Украине в целом резко изменились, и Кравчук предпочел возможной отставке шанс возглавить самостоятельное государство.

Как рассказывает в своей документальной книге о союзном договоре Юрий Батурин, признав независимость трех прибалтийских республик, что после путча было уже неизбежно, Горбачев возобновил работу над союзным договором с прежней настойчивостью. 27 августа состоялась встреча президентов СССР, РСФСР, Казахской ССР и Киргизской ССР, которые подтвердили приверженность идее союзного договора. 30 августа на совместном заседании Совета Федерации и Президентского совета Ельцин сказал: «Попытка создать российскую программу перехода к рынку показала, что для ее осуществления надо развалить Союз. Мы отказались от этой попытки и предложили президенту СССР использовать эти наработки для общесоюзной программы».

10 сентября, пишет Батурин, из Секретариата Ельцина на имя Шахназарова поступил проект Договора о Союзе суверенных государств (ССГ), в котором предлагалось полное, неполное и ассоциированное членство. Вместо налогов для поддержки федерального центра предусматривались «фиксированные взносы государств-членов». Количество членов «кабинета министров» на уровне центра было минимальным. По мнению Батурина, это был пробный шар, но Шахназаров рекомендовал использовать российскую инициативу для возобновления Ново-огаревского процесса.

Горбачев забраковал предложения Шахназарова, который вслед за российским проектом предлагал комбинацию федеративных и конфедеративных отношений, и потребовал говорить только о «союзном государстве», но не о «союзе государств». Батурин, который на этом этапе участвовал в Ново-огаревском процессе уже в качестве полноценного члена команды Горбачева, считает, что это была ошибка: «События развивались куда быстрее появления текстов, а сам процесс взаимодействия был много важнее юридических формул».

Ельцина, который не любил и не умел вникать в сложные юридические тексты, консультировали и настраивали Геннадий Бурбулис и Сергей Шахрай. Ежедневные на разных уровнях переговоры между командой Горбачева и командой Ельцина больше напоминали не взаимодействие, а перетягивание каната. 1 октября Горбачев разослал участникам Ново-огаревского процесса очередной проект, вроде бы согласованный с Ельциным — тот вернул его лишь 25 октября с замечаниями, которые скорее свидетельствовали о желании тянуть резину.