Михаил Иванович Калинин – президент Страны Советов

Летом 1924 г. Екатерина Ивановна узнала, что один из ее братьев — Владимир Лорберг до революции был агентом царской охранки и действовал в качестве провокатора в рабочей среде, узнавая и выдавая имена участников эстонского социал-демократического движения. Это было ПОТРЯСЕНИЕ! С этим невозможно было жить! Но и рассказать об этом кому-либо, в том числе и М. И. Калинину, она не могла. Как быть? Она пришла к выводу, что брат должен искупить свою прошлую вину, добровольно явиться в ОГПУ и все рассказать. Конечно, она понимала, что это могло кончиться для брата смертным приговором. Но другого пути она не видела, и если за прошлое ему придется платить своей жизнью, то, значит, так и должно быть. Она связалась с Г. И. Бокием — заместителем Феликса Дзержинского и попросила принять брата. Владимир явился в ОГПУ и был арестован. Коллегия ОГПУ 22 сентября 1924 г. приговорила его за провокаторскую деятельность к высшей мере наказания. 25 сентября он был расстрелян. Екатерине Ивановне хотелось убежать, чтобы никого не видеть, ничего и никому не объяснять, «вылечить душу».

Было еще что-то… внутренние терзания. О них она писала Калинину уже добравшись до Алтая, объясняя свой отъезд из Москвы:

«Я там [в Москве. — М. О.] была не человек. Я была фальшивая фигура в том обществе, к которому я принадлежала из-за твоего положения. Все это создавало вообще фальшивую обстановку. Вокруг меня были два-три человека, которые относились ко мне искренно, остальное все было — ложь и притворство, все это мне опротивело. Я не имела права так говорить и так мыслить, как мне хотелось, на что имели право остальные, рядовые работники, — потому что я принадлежала к высшему обществу, — это мне говорили в глаза товарищи коммунисты — тоже из высшего и среднего общества, но где же тут — тот идеал, к чему мы стремились, когда мы партию делим на общества, чуть ли не на классы? Пусть они там сортируют кого хотят, но я не хочу, чтоб меня сортировали, из ржи пшеничного хлеба не испечь — не надо мне ни удобств, ни автомобилей и не надо мне ваших фальшивых почетов, все это мне заменяет то, что на меня смотрят как на рядовую работницу — бывшую ткачиху, каковой я являюсь действительно, и только» [322].

Лишь в сентябре 1926 г. Калинина вернулась в Москву. А здесь — политический кризис в партии… Муж — теперь уже член Политбюро, весь в делах, дома практически не бывает… Домашнее хозяйство вели Груша, прислуга, и Прасковья, младшая сестра Калинина. Возникает ощущение разрыва душевных нитей, связывавших ее ранее с Калининым… Она считала, что Калинин мало уделяет ей внимания, не вникает в ее внутренние треволнения, уходит от разговоров на эту тему. Калинин же, в свою очередь, был явно «обижен» и считал себя незаслуженно «брошенным» в самые тяжкие для него минуты партийно-государственных обстоятельств. К тому же и дети, по его мнению, оказались сиротами при живой матери.