Миледи и притворщик

– Я люблю своего жениха. Очень сильно люблю. Как и он меня. И поэтому для нашего союза нет препятствий.

– Но в газетах не было ни слова, что принц избрал тебя своей невестой.

Точно, до помолвки дело так и не дошло. Поэтому совру что:

– Твои газеты сильно устарели. Мы объявили о свадьбе три месяца назад.

– Да? Надеюсь прочитать об этом в свежей подборке прессы, которую мне скоро привезут.

Что-то недоброе проскользнуло в этом его замечании. Сатрап угрожает мне? Хочет поймать на лжи? В таком случае мне надо поскорее выбираться из дворца, пока ему не прислали почту. Если он узнает о скандале с принцем, о смерти моего отца и обручении со Стианом, мне точно конец.

Но, как на зло, работа затягивалась. Я успела отснять всех прачек, кухарок, нянь и прочих служанок, успела распечатать все снимки, но вот согласия Нафисы на съёмку так и не получила. Она всё время была чем-то так сильно занята, так увлечена, что меня это уже откровенно злило. Я даже решилась на мятеж и не пришла утром на занятия с мальчиками. За это я осталась без завтрака и обеда – один из евнухов Нафисы просто увёл меня на полдня в лабораторию и сказал, что Сеюм требует немедленно напечатать ему вторую копию альбома. Разумеется, я и пальцем не пошевелила, но стражи снаружи лаборатории так и не дали мне её покинуть.

Только послеполуденный кофе в компании Сураджа заставил Сеюма разыскать меня и освободить из воспитательного плена. Больше я Нафисе не перечила. Но в душе разверзалась тихая буря.

– Ты что, до сих пор не поняла, – однажды перед сном шепнула мне Шрия, – Нафиса не хочет твоего портрета, потому что господин так ей повелел.

– Ему не нужен портрет старшей жены? Ну да, она же бывает с ним каждое полнолуние, и выбирать её и так не из кого.

– Глупая. Нафиса – единственная, кому дозволено проводить с господином всю ночь. Всю. Никто не посмеет выгнать её из его покоев. Даже Сеюм. Даже сам господин. Он ведь ждёт эту единственную ночь в месяце, чтобы быть с Нафисой и не отпускать её от себя. То, что она первой из всех девушек появилась во дворце и её выбрала в жёны господину его мать, не значит, что он не любит Нафису. Очень любит. И очень дорожит ею. Глупые девушки, которые рядятся в лучше платья и хотят обольстить господина, чтобы стать его третьей младшей женой, этого не понимают. Его сердце уже занято, и никакая третья жена не заставит его забыть о Нафисе.

– Ладно, господин любит свою единственную старшую жену, – не стала спорить я. – Но каким образом это мешает ей сняться для альбома?

– Я же говорю тебе, сам господин попросил её отказывать тебе всякий раз, как ты заговоришь о портрете. Ведь если ты его сделаешь, тебе больше нечем будет здесь заняться.

Не чем заняться? Да я с утра до вечера только и делаю, что разрываюсь между своими учениками, фотолабораторией и местами съёмки. Уже третью неделю подряд. Без лишней минуты на отдых. Да я на износ работаю, чтобы поскорее покинуть дворец. Что сатрапу с Нафисой ещё может быть нужно от меня? Портреты всех отпрысков Сураджа? Пусть сначала заплатит за выполненную работу. Что-то он старательно обходит стороной тему моего гонорара, будто и забыл об этом. Думает, я буду довольствоваться только кольцом-змейкой? Ничего подобного.

На следующий же день я отыскала Сеюма, чтобы спросить его:

– Когда я получу оплату за свою заботу?

– Когда закончишь её, госпожа мастер.

– Я не могу её закончить, если госпожа Нафиса ведёт себя как капризная девочка.

– Осторожнее, Имрана, – одёрнул он меня, – да будет тебе известно, что здесь даже у стен есть уши. Или ты хочешь остаться сегодня без ужина?

Нет, оказаться запертой в лаборатории на весь вечер, а то и всю ночь я точно не хочу.

– Ладно, – пришлось сказать мне, – Я не указ госпоже Нафисе. Она вольна поступать так, как считает нужным. Но я хочу спросить тебя. Где двадцать седьмая младшая наложница? Ты уже нашёл её? Учти, у меня нет времени ждать, когда она появится во дворце, чтобы сделать фотоснимок. Не приведёшь её ко мне – я уеду домой, и альбом останется неполным. И господин Сурадж тебя за это точно не похвалит.

Сеюм смотрел на меня так, будто хотел, чтобы я провалилась сквозь землю и больше не нервировала его дурацкими вопросами. И всё же он взял себя в руки, чтобы процедить:

– Жди. Я всё сделаю, если ты этого так хочешь.

– Так хочет господин Сурадж, – напомнила я, но старший евнух не стал меня больше слушать и пошёл по своим делам.

В это же день на встрече с Сураджем я пожаловалась ему:

– Господин, почему окружающие тебя люди хотят убедить меня, что ты не способен держать своё слово?

О, как он посуровел, услышав это. А как нехорошо блеснули его глаза. Надеюсь, не с таким взглядом он когда-то взялся за саблю и зарубил кучу людей, а то мне явно грозит беда. Вон, инкрустированный камнями кинжал на его поясе очень уж длинный. Таким можно запросто отделить голову от тела.

– Кто смеет порочить моё имя? Кто тебе сказал, что я не хозяин своего слова?