Милосердие смерти

Полетели вдвоем. Нейрохирургический и реанимационный полевые наборы в руки – и вперед, в аэропорт. Вылетели на «Ми-2». Салон комфортный, кошма и шубы на полу, носилок нет. Стемнело рано – сибирский день зимой короткий. Вертолетчики были, как и мы, усталы и серьезны. Да и летели мы вдоль железнодорожной линии, в таком грохоте особо не поболтаешь. Тут я вспомнил книжку Водопьянова о перелетах в тридцатые годы, где самыми лучшими навигационными ориентирами служили железные дороги. Видно, не так уж много изменилось за прошедшие шестьдесят пять лет советской власти. Бесконечная тайга, бесконечная ветка железной дороги, бесконечная тоска. А в этой тайге нас ждал наш коллега, отпахавший в этой проклятой тьмутаракани тысячу лет и получивший в награду алкоголизм и инсульт. И дай бог, чтобы это закончилось, в лучшем случае, смертью и почетными похоронами, рыданиями всего городка, бурными поминками и сбором денег оставшейся вдове (учительнице начальных классов) и двум девочкам, двенадцати и шестнадцати лет. В этом случае похороны и поминки были бы для семьи бесплатны, а денег, собранных на волне героического порыва, могло бы хватить на первые несколько месяцев. В случае же крайнем, а именно выживания, парень оставался бы глубоким инвалидом, парализованным и забытым всеми через месяц-два, а семью бы ждала неизбежная нищета. Но нам надо было думать не об этом. Наша задача проста – спасти жизнь, и никаких мыслей о будущей судьбе спасенного. В противном случае тебя ждет увлечение макраме, изучение санскрита, поиски истины в вечном космосе и далее по известному сценарию. А у меня у самого двое детей, да у Сашки тоже.

Мы летели на вертолете над безбрежной сибирской тайгой. Наша задача была проста – спасти жизнь.

А вертолет все дальше, солнце все ниже, а пурга все остервенелее. Один из вертолетчиков знаками подозвал меня к себе и сунул наушники мне на голову. Через свой ларингофон он протранслировал мне радостную весть, что садиться они не будут. Они зависнут в полуметре над землей, и нам нужно будет спрыгнуть, а затем они улетят. Я ругнулся и кинул наушники ему обратно. Спорить и что-то говорить было бесполезно. Они не хозяева, и регламент ночных полетов или заправок, конечно же, определялся не ими. Знать зависать нам в этой дыре, и как выбираться потом…

Проклятая Сибирь, проклятые вертолетчики, долбаная и неблагодарная жизнь врача. Романтика, одним словом.

Прыгнули мы, или, лучше сказать, вывалились, как мешки. Сгибаясь под снежным вихрем, поднятым винтами вертолета, приняли наши наборы. Вертолет тут же взмыл в крутом вираже и полетел то ли домой, то ли на другое задание. А мы поплелись по сугробам к стоящей на краю футбольного поля (оказывается, спрыгнули мы именно на него) «санитарке». До больницы ехали ровно пять минут. Ну что сказать о больничке в глухом сибирском городке? То, что там везде пахнет кухней, что она находится в здании, бывшим ранее управлением концентрационных лагерей этого района, из двух этажей и на сто пятьдесят коек. Что, несмотря на вопиющую бедность, там чистенько и по-домашнему уютно. Что весь персонал доброжелателен и по-сибирски спокоен. Что встречали нас, как давно знакомых и родных – на нас смотрели с надеждой и любовью.

Решение возникло только у моего коллеги-нейрохирурга – решение нестандартное, но спасительное.

Злость и раздражение как-то сами собой рассосались. Главный врач, умудренный годами «седой старик» лет так сорока пяти, сам из терапевтов, провел нас в свой кабинет в стиле компартийного ампира, напоил чаем с медом. Ситуацию мы уже знали в полном объеме и, не теряя времени, пошли в реанимацию. Парень был плох – в коме, на искусственной вентиляции легких, с температурой до тридцати девяти градусов, с высоким артериальным давлением и параличом левой половины тела. Шансов выжить у него было совсем немного, шансов выжить и стать инвалидом чуть больше, ну а шансов умереть, и притом скоро, просто громадье. Саня Микрюков, почесав свою умную голову и отозвав меня в сторону, сказал:

– Ну, ты сам все понимаешь. Терять парню нечего. Так что вот что я думаю. Надо сделать ему ангиографию сосудов шеи и головного мозга справа и далее по ситуации. Как ты на это смотришь?

– Саня, я знал, что ты долбанутый, но что настолько, даже не догадывался. Во-первых, на чем ты будешь делать ангиографию, у них же нет сериографа. Во-вторых – ну увидишь ты аневризму или еще что-то, что ты будешь делать? А потерять его при выполнении даже простого рентгена мы можем только в пух. Послушай, друг мой, Саня, давай-ка поведем его консервативно, ну а там как бог даст.