Милосердие смерти

– Артем, – спокойно начал отвечать Иван, – конечно, есть командование, начальник штаба, есть начальник медицинской службы, которые координируют ситуацию. Но ты пойми, по своей сути мы не регулярная армия – мы практически партизанское движение. И, конечно же, Белград нам всячески помогает, но, к сожалению, эта помощь торпедируется всем западным миром – впрочем, как и помощь России. Самое главное – нет прямой линии соприкосновения с противником, поэтому координировать поступление раненых практически не представляется возможным.

– А что известно по нашей ситуации?

– Я думаю, что в течение двух-трех часов в нашем распоряжении будут двенадцать санитарных машин. Но колонна в сопровождении бронетехники и солдат начнет выдвигаться не ранее шести утра. Документы я все подготовил. Так что проверьте реанимационные карты. Отправим всех сразу.

Юрик заступил на дежурство в реанимации. Все шестеро раненных в голову вентилировались аппаратами, всех удалось разместить в нашей реанимационной палатке. Остальные бойцы (их было девять) находились в простых госпитальных палатках под контролем наших медсестер. Из палаток постоянно слышались смех и веселая речь. Я понимал ребят – еще несколько часов назад им всем грозила смерть, а вырвавшись из ее объятий, парни вновь ощущали радость жизни, тем более в окружении таких прекрасных ангелов, как наши сестрички.

Координировать поступление раненых при ведении партизанской войны практически не представляется возможным.

Конвой с шестью санитарными машинами и двумя тентованными грузовиками, приспособленными для перевозки носилочных больных и раненых, подошел к двенадцати ночи. Машины были классные – санитарные «Mersedes» c аппаратурой, в каждой по врачу и фельдшеру. Все машины были, по всей видимости, из Белграда. По дороге конвой нарвался на засаду – потеряли три санитарные машины, шесть человек из медицинской бригады погибли. Раненых – четверых бойцов и двух врачей – отправили на одной машине обратно в Белград или иной базовый госпиталь, благо ранения были не тяжелыми.

Дежурный отвел всех бойцов из конвоя в отрядную столовую. При общем обходе (где-то в начале второго ночи) мы передали своих подопечных бригадам санитарных машин, совместно с протоколами операций и реанимационными картами. Нам, штатным врачам госпиталя, было приказано продолжать дежурство, а эвакуационную бригаду отправили отдыхать. На сон им было дано три часа. В реанимации было спокойно, состояние раненых в госпитальных палатках стабильно, и меня также отправили на покой.

Все же перед сном я решил пойти в наш госпитальный душ и смыть с себя всю накопившуюся усталость вместе с потом.

Душ состоял из пяти душевых кабин, каждая с автономным доступом. Стены, потолок и пол были из белого пластика, стояла хорошая сантехника. Я стоял под струями теплой воды и наслаждался прекрасным ароматом шампуня неизвестной мне фирмы. Да, все же Запад – это совершенно другая цивилизация. Так комфортно оборудовать в горах, в лесу не только лечебный блок, но и быт… Нет, нам такое, наверное, никогда не увидеть.

Практически засыпая на ходу, я побрел к своей палатке. И вдруг меня пронзила мысль – а ведь я ни разу в течение дня не подошел к Драгане, ни разу даже не взглянул на нее. Да, видно, доминанта реанимационная перебивает сексуальный порыв. Совратил девку почти, а на следующий день и бросил. Нет, надо исправлять ситуацию. Я не мог сообразить, на смене Драгана сейчас или спит. Глубоко озаботившись судьбой своих подопечных, я вернулся в реанимацию. Юрец удивленно уставился на меня.

– Ты что? Что-то случилось? Везут кого, что ли?

– Расслабься, капитан, – снисходительно ответил я, – просто перевозбудился, напился кофе днем, сейчас еще раз взгляну на своих бойцов и пойду спать.

– Артем, кончай козлить. Знаю я твою заботу. Точно на охоту вышел. Никого из сестер даже на пять минут не отпущу! Ты что, нас опозорить хочешь, мало тебе приключений? Уймись, многодетный отец.

Драгана была на смене. В операционной пижаме цвета морской волны, в глубокой ночи, под шум равномерно работающих аппаратов вентиляции и монотонные попискивания мониторов, она казалась посланницей небес, доброй феей и ангелом. Она была серьезна и сосредоточена, периодически подходя то к одному, то к другому пациенту и занося данные наблюдения в реанимационные карты. Она мельком взглянула на меня и продолжила свою работу. Я понял – не время и не место. Здесь все по-другому, и никто не путает «Бебеля» с «Гегелем», по крайней мере моя возлюбленная уж точно. Юрец с ехидной улыбочкой проводил меня до выхода из палатки и произнес нашу традиционно-реанимационную фразу:

– Спи спокойно, тофарищщщ…

Время приближалось к пяти, и я решил просто прилечь на свою походную койку. Но, закрыв глаза, я сразу улетел в беспамятство без снов и картинок. Проснувшись, я машинально посмотрел на время: час дня, ничего себе. И никто не разбудил на эвакуацию.