Милосердие смерти

Его восхищенно-удивленная тирада не несла в себе ни капли лести и лилась бальзамом на мою душу. И я еще раз убеждался в верности своей теории продления молодости и жизни в целом. Много лет работая в реанимации, я постоянно сталкивался с ситуациями, когда молодые люди превращались в глубоких стариков в течение нескольких недель на фоне различных критических состояний. Даже если они и выживали, то никогда не возвращались к своему прежнему внешнему виду до начала болезни или травмы и в последующей жизни выглядели значительно старше своих лет. Этот механизм старения не объяснялся банальными сентенциями вроде «болезнь ни кого не красит» или танатогенез, или митохондриальное истощение. Мне, жесткому прагматику и последователю теории функциональных систем Анохина, всегда хотелось понять, с какого этапа жизни биологической системы начинается старение и что можно сделать для предотвращения или замедления этих процессов. И, кажется, я нашел этот ключик.

И имя ему соматотропный гормон. Ведь это он, вырабатываясь в гипоталамусе, регулирует практически все обменные процессы в организме, в то же время являясь регулятором иммунной системы – именно с момента начала падения уровня соматотропного гормона в организме и начинается старение. Следовательно, поддерживая в организме постоянный уровень соматотропного гормона, можно замедлить этот процесс. И периодическое введение этого гормона поможет если не сохранить, то продлить молодость. Так я думал, по крайней мере. При этом было широко известно о применении соматотропного гормона в спортивной медицине как мощнейшего анаболика.

Правда, из-за неконтролируемого использования применение соматотропного гормона как анаболика стало приравниваться к распространению наркотиков. Несистемный подход к применению давал только временный эффект, а введение сразу же большого количества гормона приводило к нарушению естественного его синтеза и в последующем к самым непредсказуемым последствиям. Применять же гормон с заместительной целью для продления молодости и предотвращения старения никто не догадывался. Это считалось неоправданным и неэффективным. Я перерыл массу литературы о применении соматотропной терапии в медицине критических состояний и действительно обнаружил поток публикаций, где-то до середины 90-х годов прошлого века. А затем – ничего, красный стоп-сигнал. Мало того, в последних статьях утверждалось о вреде применения гормона при черепно-мозговых травмах и иных реанимационных ситуациях. Тем не менее я начал применять соматотропную терапию у практически безнадежных пациентов, обосновывая целесообразность применения гормона лабораторными показателями, указывающими на критическое снижение его уровня в организме. При этом у всех пациентов развивался вторичный иммунодефицит, в основном Т-клеточный. И что? А то! Ни один пациент из группы самых тяжелых черепно-мозговых и сочетанных травм не умер на фоне применения соматотропного гормона. Более того, пациенты, которые находились в глубоких комах, восстанавливали сознание. Иммунитет также постепенно приходил в норму, что подтверждалось отчетливой динамикой восстановления уровня Т-лимфоцитов. Эффект соматотропной терапии был похлеще глубокой магнитной стимуляции мозга и набирающей популярности ультразвуковой стимуляции.

Но вернемся к молодости. Периодически употребляя в микродозировках соматотропный гормон в течение жизни, я должен был подтвердить верность теории или ее порочность. Но было еще одно «но». Соматотропный гормон мог стать активатором опухолевых процессов, запустить механизм неконтролируемого митоза и поспособствовать возникновению атипичных, то есть опухолевых клеток. Но что моя жизнь – постоянные командировки на Кавказ, лечение разных авторитетов в сфере политики, криминалитета и бизнеса могли гораздо раньше прервать мою жизненную кривую. И тогда я решил начать. Решил, правда, довольно поздно, лет в 35, но к своим 55 годам понял – не ошибся.

Так что слова Ильи Зельца были доказательством моей, как порой мне казалось, безумной теории. Я же, не показывая своего глубочайшего, как говорят, удовлетворения, отвечал ему то, что он, наверное, и хотел услышать от меня:

– Илюша, дорогой, но ты и сам вообще не меняешься – в холодильнике по ночам спишь, наверное…

Но Илюша Зельц все понимал и прекрасно знал истинную точку своего положения в этом трехмерном графике времени, внешнего вида и возраста. Он всегда обладал аналитическим взглядом на жизнь, и если и жил в своем мире иллюзий, то эти иллюзии касались лишь его медицинско-научных воззрений, но отнюдь не сферы прагматики и социальной адаптации.