Милосердие смерти

Но закончим предаваться печальным воспоминаниям. На следующее утро после нашей с Иваном поездки на Кавказ и в Мюнхен я уже стоял у постели несчастного парня, того самого, что неудачно сиганул с обрыва. Все было ясно – если выживет, то останется инвалидом, с неработающими руками и ногами, не чувствующим своего тела ниже уровня ключиц. Естественно, он не сможет при этом контролировать работу тазовых органов, со всеми вытекающими из этого последствиями. А именно – постоянный катетер для удаления мочи и непроизвольное отхождение кала. В принципе, при громадных средствах его отца, можно было предпринять ряд мер для адаптации парня к новым условиям. Современные западные реабилитационные центры возвращали к активной жизни даже таких инвалидов, которые в России были обречены на смерть. Компьютерные системы жизнеобеспечения, интегрированные с предметами обихода и средствами передвижения, возвращали пациентов, подобных нашему, к относительной свободе передвижения не только в доме, но и на улицах города, позволяли выполнять интеллектуальную работу, зарабатывать себе на жизнь и быть минимальной обузой окружающим. Например, в Швеции я встретил одну женщину – знаменитого профессора математики, полностью парализованную с семилетнего возраста, – неудачно упала с дерева. Так вот, она не только преподает в университете, читает лекции и пишет монографии, но и путешествует по миру. Это при полной парализации.

На Западе к активной жизни возвращали пациентов, которые в России могли быть обречены на смерть.

Так что, отправив парня в современный западный реабилитационный центр, отец нашего пациента мог бы всего этого достичь, правда, отдав громадные деньги за лечение.

Но до этого нужно было дожить. Впереди предстояло несколько месяцев искусственной вентиляции легких и масса разных предвиденных и непредвиденных осложнений.

В одиннадцать часов мимо моего кабинета прошли три человека, ни на кого не обращая внимания. Я понял – пришел папа пациента. Да, это был он. Высокий, в дорогом костюме, в блестящих лаковых ботинках и в сопровождении двух халдеев бандитского типа.

– Господа, одну минуту! – резко остановил их я. – Вы куда?

Папа, презрительно на меня зыркнув, прошипел сквозь зубы:

– Я к сыну, и они со мной.

– Извините, я заведующий отделением, пройдите ко мне в кабинет. Пожалуйста.

– Я к тебе зайду потом, подожди. Сейчас поговорю с сыном и зайду.

От ярости мое лицо перекосило:

– Если вы сейчас же не остановитесь, то через несколько минут у вас начнутся большие проблемы. Мне кажется, у вас их и так достаточно. И, поверьте, я знаю о вашем статусе и прекрасно отдаю себе отчет в том, что я вам обещаю. Так что для предотвращения лишних недоразумений зайдите ко мне в кабинет.

Медленно развернувшись, троица двинулась по направлению ко мне. Охранники уже мысленно представляли, как делают из меня отбивную котлету.

– Мне нужен только отец пациента, – повторил я. – А вы, молодые люди, постойте здесь, пожалуйста, мне нужно сообщить вашему начальнику очень важную и очень личную информацию о состоянии ребенка.

Папа взглядом показал охранникам остановиться и молча зашел в мой кабинет.

Закрыв плотно дверь, я начал разговор:

– Геннадий Сергеевич, я все про вас знаю, но, поверьте, сюда периодически захаживают люди, к которым вы вползаете в кабинеты на коленях. И если вы того желаете, то я непременно позвоню одному из них. Я думаю, ни вам, ни мне скандал ни к чему. Мы с вами должны думать о спасении вашего сына. Так что впредь прошу вас – слушайтесь меня на территории вверенного мне подразделения, где я являюсь командиром, то бишь заведующим отделением.

Полный перерыв спинного мозга на высоком шейном уровне, воспаление легких. Реальная угроза жизни.

Волчье лицо папы вдруг неожиданно превратилось в лисье. Чиновническое подобострастие перед более высоким по рангу превратило злобного хищника в затравленного зверька, плохо скрывающего оскал своих зубов. Геннадий Сергеевич был опытным чиновником, обладал хорошей интуицией и инстинктом чиновничьего самосохранения. Он сразу прочувствовал, что я не блефую.

– Доктор, что вы, все нормально. Вы же видите, какое у меня горе. Вы не будете обижены. Я заплачу, и даже очень хорошо. Только спасите моего мальчика. Он должен обязательно выздороветь. И тогда вы будете вознаграждены. Я вам обещаю.