Мир, где все наоборот

Из оконных щелей тянуло холодом, ветер скулил и щерился безродной собакой, отупевшей от голода. Егор подтянул к подбородку острые колени, обхватив ноги руками, чтобы согреться. Рядом на кровати валялось теплое одеяло, но он бессознательно наказывал себя, заставляя мерзнуть. В том, что Змейка ушла, виноват он один. Редкая девушка выдержит такого скучного и эгоистичного собеседника. Он зациклился на своих неудачах и не удосужился разузнать о Змейке больше того, что она сама о себе говорила. Будь Егор настойчивей, наверняка добился бы ее откровенности. Но он удовлетворился мнимым нежеланием подруги раскрывать свои секреты, тем самым проявив безразличие к ней. Немудрено, что Змейка обиделась. Он, тупоголовый нарцисс, даже имени ее настоящего не узнал.

От злости на самого себя перехватило дыхание. Егор обвел взглядом маленькую комнатенку, в которой ютился уже не первый год: старый двустворчатый шкаф, неказистый, но крепкий стол у окна, узкая кровать и замызганный коврик на полу – вот и все убранство. Права была Змейка, когда говорила, что Егор тратит слишком много времени на сожаления и слишком мало – на активные действия. Он так боялся боли и разочарований, что перестал что-либо делать. Когда судьба подкинула ему прекрасный подарок в лице чудесной девушки, он попросту не смог его удержать.

Неприятные мысли роились в голове, заставляя парня стискивать зубы, чтобы не завыть в унисон вьюге. Змейка просила любить каждый момент настоящего, но в настоящий момент Егор ненавидел себя – целиком и полностью, от макушки до пят, и не видел способа погасить эту разрушительную, горячую злость.

Он всегда объяснял свои неудачи плохим здоровьем или неблагоприятным стечением обстоятельств. Ему действительно не везло, и, вероятно, больше, чем остальным. Но игра могла продолжаться сколь угодно долго, и кто знает, каким бы результатом окончилась, если бы Егор добровольно не сдался.

Впервые в жизни он испытывал настоящую агрессию, она нарастала, как вой пожарной сирены, натягивала нервы до неведомого прежде предела. Парню показалось, что еще мгновение, и его просто разорвет изнутри. Сам не понимая зачем, он соскочил с подоконника, наспех оделся и выбежал из дома.

Метель унималась, отплевываясь ледяными порывами ветра – не столь неистовыми, но столь же колючими, – устало бросалась комьями снега в одинокого путника. Егор втянул в себя стылый ночной воздух, надвинул вязаную шапку на уши и побежал. Он никогда не занимался спортом и даже физкультурой, но сейчас каждая клеточка его тела молила о тяжелой тренировке. «Бежать, бежать», – стучало в голове. И он бежал, превозмогая усталость и боль в ноге, задыхаясь от непривычной нагрузки, спотыкаясь на обледенелом тротуаре. Падал, но тут же поднимался и продолжал изнуряющий бег.

Довольно скоро силы покинули парня, но он не останавливался, игнорируя утомление. Стремился вперед, как будто там, впереди, его ждало чудесное спасение. Кровь стучала в висках, рваное дыхание срывалось на хрип, ноги подкашивались от слабости. Егор бежал, удаляясь от мучительной ненависти, отделяясь от внутреннего палача, строгого и бескомпромиссного. Тщедушное, сморщенное доселе существо крепло и росло с каждым шагом. Было так странно ощущать разливавшуюся внутри спокойную, мягкую теплоту… Егор рухнул на асфальт, больно ударившись локтем, и почувствовал, как падает в упругое звездное полотно небес…

Он отключился на три минуты, но успел увидеть удивительный, красочный сон. Ему снилось, что мир раскололся на две враждующие группировки, одна из которых уничтожала все живое, а вторая – возрождала. Егор с горсткой пацифистских сподвижников окопался в штаб-квартире – они явно проигрывали, все было очень сложно, но зато у них имелись семена цветов и саженцы деревьев. Оставив соратников в комнате, Егор вышел на кухню и обмер: из огромного, во всю стену окна открывался сказочный вид на море. А море было странное, не плоское, а объемное – посреди него возвышался водопад, вверх по которому вопреки всемирному тяготению поднимался аккуратный кораблик. Полоска пляжа была желта и чиста и тянулась до горизонта. Егор стоял, потрясенный этим видением, и думал, что никакая война не страшна, пока существует подобная красота.

Особенно хлесткий порыв ветра вырвал его из дремы. Егор пошевелился, перевернулся на бок и с трудом поднялся на ноги. Вытер с лица снежную маску, постоял, окончательно приходя в себя, и поплелся обратно.

Дома сбросил с себя промокшую одежду и нырнул под одеяло, клацая зубами. Он дрожал от холода и восхитительной легкости – тело стало невесомым, а голова – пустой. И было так хорошо, так уютно… В теплой постели Егор согрелся и впервые за несколько лет заснул со спокойным сердцем.