Мир, где все наоборот

Егор задумался. Простой вопрос поставил его в тупик. А действительно, кто он? Его трудовой стаж вмещал в себя десятки различных профессий. Кем только ему не приходилось работать, чтобы сводить концы с концами. Но ни одну из областей, в которых Егор трудился, он не мог бы назвать своей. Это были лишь необходимые для дальнейшего существования компромиссы. Минимальное зло на пути к чему-то большему. Но к чему? Кем он являлся на самом деле? Кем работал в своем идеальном мире?

– Я резчик по дереву, – выпалил Егор.

Федор Сергеевич хлопнул по колену:

– Да ладно? Быть такого не может!

– Почему не может? – реакция собеседника удивила парня.

– Да просто такое совпадение. Надо же. – Собеседник повернулся к Егору всем корпусом. – И большой у вас опыт?

Егор не стал скромничать:

– Больше десяти лет.

– Ага, ага, – закивал Федор Сергеевич. – А можно ваши работы посмотреть? Вы извините, что я так наседаю. Тут такое дело… Внук мой ходил при школе в кружок резьбы по дереву, год отзанимался, успехи уже делал. И главное – ему самому это нравилось, что, знаете ли, редкость. Обычно дети гораздо легче всяким непотребством увлекаются… Ну да у вас пока своих нет?

Егор помотал головой, и Федор Сергеевич продолжил:

– Значит, вам все эти родительские заботы неведомы. А у меня уже внуков четверо. Сашке, старшему, двенадцать лет. Такой, знаете, проблемный пацан был, пока не увлекся этими деревяшками. Вы извините, что я так по-свойски. Упаси боже вам подумать, что я как-то пренебрежительно отзываюсь о роде ваших занятий. Наоборот!

– Я и не думал, – заверил собеседника Егор.

– И хорошо! – обрадовался тот. – Я все это к чему говорю. Кружок-то этот школьный поработал, да и закрылся. Знаете, как бывает? Только детей раздразнили. В общем, полгода уже Сашка не при делах, так сказать. Хотели найти ему другую секцию, да слишком уж это далеко – на другой конец города не наездишься. Я вот что подумал, – Федор Сергеевич замялся, снял бейсболку, пригладил седые волосы и надел головной убор. – Может, вы, это самое… Если вас не сильно затруднит… Придете к нам в гости? Покажете Сашке ваши изделия, поговорите с ним? А? Внук у меня бывает часто по вечерам, сын-то мой старший, считай, в соседнем дворе живет. Я ваше время оплачу.

– Я с удовольствием приду к вам в гости, и оплачивать ничего не нужно. – Егор расплылся в улыбке. – Мне самому это в радость.

Знакомство с юным резчиком Александром состоялось в тот же день. Егор немного волновался – неизвестно по какой причине. Но встреча прошла на ура. Сашка зачарованно разглядывал сказочные фигурки, которые Егор прихватил из дома, и сыпал вопросами:

– А вот это углубление каким инструментом делается?

– А сколько времени ушло на вон ту работу?

– А как такого эффекта добиться?

– А я вот начал вырезать, и у меня треснуло. Как это можно исправить?

Словом, засиделся Егор в гостях до самого вечера, – его и ужином накормили, и вкуснейших ватрушек с собой дали. Если бы не дед, объяснивший внуку, что у гостя могут быть другие дела, малец еще долго не отпускал бы интересного собеседника. Прежде чем попрощаться с Егором, хозяин дома отвел его в кухню и, смущаясь, произнес:

– Вы просто фурор произвели. Сашка теперь до полуночи не угомонится. Я вот что предложить хочу… Может, вы согласитесь обучать его? Два-три раза в неделю, коль уж вы сейчас относительно свободны. Вы назовите свою цену за урок. А? Как вам такая идея?

Идея Егору понравилась. Цену он назвал символическую, но даже это было в два раза больше того, что он зарабатывал уличным промоутером. А главное – сам получал удовольствие.

На сегодняшний вечер было назначено очередное занятие, и Егор улыбался в предвкушении. Ученик ему попался любознательный и смышленый, обучать такого – одно удовольствие. Жаль, Егор не мог показать Сашке свои новые творения – их просто не существовало. Во время урока пальцы уверенно держали инструменты, каждое его движение было плавным и безупречно выверенным. Во время урока Егор был настоящим мастером, способным создать шедевр. Но стоило ему вернуться домой и с восторгом усесться за стол, чтобы вырезать долгожданную Голубую Змейку, как накатывали страх и неуверенность. Он часами просиживал перед заготовкой, видя сокрытую в ней фигуру, но не отваживался притронуться к дереву.

Поздно ночью, так и не рискнув начать работу, он откладывал в сторону инструменты и вставал из-за стола обиженный и злой на самого себя. Дергал оконную раму, впуская в комнату холодный весенний воздух, и долго стоял, вглядываясь в ночь. Бесстрастный сумрак его успокаивал, забирал тревогу, заставляя вспоминать о чем-нибудь по-настоящему важном.