Модернизация с того берега. Американские интеллектуалы и романтика российского развития

Покинув Бад-Нойхайм, Кеннан занимал различные дипломатические посты, вернувшись в Россию только в 1944 году по просьбе посла Эверелла Гарримана. Он ознаменовал свое возвращение документом, озаглавленным «Россия – семь лет спустя»[563]. Прибыв в разгар войны, Кеннан обнаружил, что русский характер принципиально не изменился – не только с 1937 года, но и в течение более длительного периода. «В условиях войны и мира, при наличии драмы, переживаний и страданий», заявлял Кеннан, русская жизнь осталась прежней. Русские сохранили ту же «страсть к позерству», которую они унаследовали столетия назад, а также те черты, которые делали дипломатические отношения в Советском Союзе такими неприятными. Советские лидеры 1944 года демонстрировали «традиционное недоверие русских к иностранцам», а также «традиционное предпочтение русских давать толкование вместо подписания реального соглашения». И, как он заметил во время судебных процессов во время чисток, русские не знают «объективных критериев правильного и неправильного <…> реальности и нереальности». Он завершил меморандум мелодраматической просьбой о том, чтобы лица, определяющие внешнюю политику, прислушивались к тем немногим экспертам, которые знали Россию так, как он. Его тревожило то, что такие эксперты, как он сам, смогут лишь испытать «чувство человека, покорившего вершину труднодоступной горы, на которой побывало очень немного людей и взобраться на которую осмелились лишь единицы». Только с вершины высокого пика, вглядываясь в далекое прошлое, настоящий эксперт по России мог понять происходящие там события. И все же этот наблюдательный пункт, который сам по себе требовал досконального знания русского характера, скорее всего, останется непокоренным. Мало кто понимал Россию так хорошо, как он.

В политических трудах Кеннана, написанных в конце войны, также подчеркивался национальный характер. Например, на просьбу объяснить цели Советского Союза после победы над Германией Кеннан привел «[русское] чувство неуверенности в собственной безопасности» в качестве доказательства того, что СССР будет стремиться расширяться на восток – стремление, которое было «постоянной чертой русской психологии»[564]. В другом эссе, написанном следующей зимой, еще раз подчеркивалось, как русский национальный характер формировал советскую внешнюю политику:

Для [Советов] все иностранцы – потенциальные противники. Основные усилия русской дипломатии, имеющей много общего с Востоком (при использовании для этого самых различных каналов и средств, скрывая истинное положение дел), направлены на то, чтобы вызвать у противной стороны страх перед мощью России и добиться уважения и учета предъявляемых требований.

Соединенные Штаты, предупредил он, должны оставаться жестким переговорщиком, уверенным в своих целях. «Твердость» – так должна называться американская игра. И снова он завершил свою работу призывом уделять больше внимания экспертам по России[565].

Знаменитая «Длинная телеграмма» Кеннана, написанная в начале 1946 года, перекликалась с доводами о характере и выводами его очерков военного времени. В ней он объяснял советскую дипломатию как порождение России, а не коммунизма. Марксизм, резюмировал он, предоставил советским лидерам лишь «фиговый листок, прикрывающий их мораль и интеллектуальную респектабельность»[566]. И национальный характер также помог объяснить популярность марксизма в России: только в такой изначально не чувствовавшей себя в безопасности стране большевики могли найти оправдание «безграничной диктатуры, без которой уже не знали, как далее править страной; оправдание жестокостям, учиняемым ими, и бессмысленным жертвоприношениям». Кеннан утверждал, что то, что на первый взгляд может показаться большевистскими чертами характера, имеет русское происхождение. Советская дипломатическая тактика аналогичным образом вытекала из вековых русских особенностей, таких как «восточная скрытность» и скептицизм в отношении существования истины. Однако наиболее важным для американцев было то, что советские лидеры были (как и русские) «невосприимчивы к логике разума», но «очень чувствительны к логике силы». Американская политика должна была учитывать русские качества СССР.