Мое особое мнение

Те, кто внимательно следил за процессом, понимали, что взятка не доказана. Даже, предположим, что она была – она не доказана. Мы видим, что свидетелями требования взятки были два человека: это сам, собственно, Сечин и глава ВТБ Костин. Они не допрошены в суде. Почему-то. Мы видим, что заявление о попытке вымогательства взятки написал человек со слов другого человека, а не со слов того, от кого требовали эту взятку. Мы это тоже видим. Я имею в виду начальника службы безопасности «Роснефти» генерала ФСБ Феоктистова. Он не присутствовал на предполагаемом вымогании взятки, а написал заявление – и подписал его – со слов другого человека, что в УПК, в общем, не должно работать.

Я напомню самый главный элемент всего дела Улюкаева. На большой пресс-конференции Путина в 2016 году наш корреспондент Алексей Соломин задал ему главный вопрос той пресс-конференции: «Знаете ли вы версию Алексея Улюкаева о том, что произошло на самом деле?» И получил абсолютно грубый ответ Путина: «Мне это не надо. Мне достаточно оперативных данных». И вся элита это услышала. У меня потом спрашивали: «А как твой мальчик это спросил?» А что он должен был спросить? По-моему, это интересный вопрос, а ответ еще интересней.

То есть дело не во взятке вовсе. Я предположу, что с позиций президента Улюкаев совершил какое-то другое преступление – может быть, есть какие-то расшифровки разговоров или что-то еще. Это не имеет никакого отношения к истории с «Башнефтью», решение по которой было принято лично Путиным в августе, и поэтому в октябре вымогать взятку за исполнение августовского решения Путина мне кажется смешным.

Дело Улюкаева мне напоминает историю взаимоотношений Путина с Саакашвили. Почему Путин ненавидит Саакашвили? Я помню, когда Михаил Николаевич в качестве президента первый раз приехал в Москву, он говорил мне, что перед встречей с Путиным пошел в церковь и помолился о том, чтобы наладить с ним отношения. Но Саакашвили первым из глав бывших республик СССР, не считая стран Прибалтики, взял курс на абсолютный разрыв с наследием Российской империи, Советского Союза, отрыв от России. Он жестко и внятно взял курс на Запад. Путин, на мой взгляд, расценил это как измену, предательство: православный народ, двести лет – с Георгиевского трактата о переходе Грузии под протекторат России были вместе, и вот президент, который, видимо, сказал при встрече какие-то ему ласковые слова, затем взял курс на сближение с НАТО и ЕС. Кроме того, я думаю, что Саакашвили очень нелицеприятно отзывался о Путине в каких-то частных беседах. Он бывает груб и со своим кавказским темпераментом, вероятно, в личных беседах о Владимире Владимировиче говорил вещи чрезвычайно оскорбительные и неприятные. Эти слова были записаны и положены Путину на стол. И хотя это лишь мое предположение – реакция Путина по отношению к Саакашвили на протяжении вот уже почти пятнадцати лет всегда была негативная.

В ситуации с Улюкаевым, зная президента, я уверяю, что дело не в корзинке с колбасками, в которой между колбасками лежало два миллиона долларов. Это невозможно. Улюкаев, по мнению Путина, совершил что-то такое, что нельзя делать публично, потому что это дискредитирует совершенно других людей. И ему «сшили» обвинение во взятке, чтобы закатать его на восемь лет или для того, чтобы он попросил прощения, помилования.

Любой приговор, любое публичное действо имеет как часть несущую, так и часть демонстративную. Я думаю, что элита прекрасно знает, что дело не во взятке. Я думаю, что те элиты, которым, может быть, этот сигнал – дело не во взятке – направлен, смущены тем, что они не знают, в чем дело. И вот это может быть сигнал: «Ребята, я за вами смотрю. Только попробуйте вильнуть, только попробуйте спрыгнуть с корабля. Только попробуйте сделать попытку к бегству. Я вас достану. По другим обвинениям».

Нельзя же вменить человеку в вину, что он хочет бежать с корабля? Нельзя. Нельзя же поставить человеку в вину, что он в частных разговорах мог обрушиться с критикой на позицию президента по каким-то вопросам? «Так значит, предатель и лицемер? Ты мне в лицо говоришь одно и меня поддерживаешь, а в разговоре со своими близкими или по телефону с кем-то ты говоришь совсем другое?! На тебя нет надежды». Вот в чем здесь дело и вот в чем сигнал элитам, а не во взятке.