Мое особое мнение

Терроризм – это прием, метод для достижения какой-то цели. Асад в этом смысле тоже террорист, примерно такой же, как и те, кто ему противостоит. Есть люди, которые захотят на территории светского сирийского государства построить «Исламское государство» – вот они террористы, они исламисты. А те, кто хочет сохранить светское единое государство, единую Сирию, но тоже наносит террористические удары, – они вроде не совсем террористы, а как бы недотеррористы. На переговорах в Женеве Керри и Лавров вроде договорились, что есть «Джабхат ан-Нусра» и есть соответственно ДАИШ – ИГИЛ – вот их мы признаем террористами. Все, закрыли тему! Все остальное – это «умеренная оппозиция». Но все это только на словах.

Ребята, вы чего хотите в Сирии? Сирию не сохранить как единое государство. Собственно, сколько всего Сирия существует-то? Есть курды, есть алавиты, есть шииты, есть сунниты, есть «Хезболла», есть иракцы, есть иранцы. Все они – интересанты. Сирию не сохранить. И весь вопрос в том – и правильно об этом сказал Путин, аккуратно и интеллигентно: «Мы обсуждали новую конституцию Сирии». Без сирийцев? Отлично! Без Асада, да? Отлично! Что там будет – конфедерация? Но расскажите нам про эту конституцию. Почему Путин в Берлине не дал журналистам задавать вопросы?

Асада ожидает либо судьба Саддама и Каддафи, либо судьба тунисского президента Бен Али, который живет в изгнании, либо участь иранского шаха. В новой Сирии не будет Асада. Да и вопрос-то не в Асаде, а в том, какой будет будущая Сирия. Она будет радикально исламская, она будет как талибан в Афганистане, где базы террористов, которые наносят удары вроде 11 сентября по всему миру? Будет ли там место для христианского меньшинства, алавитов, суннитов? Что будет с Израилем, который граничит с Сирией и смотрит, чтобы они, не дай бог, на Голанах что-нибудь не сотворили? А Асад сегодня есть, завтра нет. Я думаю, что Владимир Владимирович к Асаду относится не как к живому человеку, а как к инструменту сохранения влияния в стране, которая, с моей точки зрения, не останется единой, что бы мы ни говорили.

Почему, несмотря на весь арсенал американцев и французов, так долго не удавалось разгромить шайку безумных головорезов под названием ИГИЛ (ДАИШ)? Потому что разгромить их, может, и можно, а вот победить – нет. Действуйте, как Путин в Чечне, или как американцы во Вьетнаме (я считаю, что Сирия – это не наш Афганистан, а их Вьетнам), выжигая напалмом города, деревни – и все равно проиграете; действуйте в рамках ценностей западного гуманитарного общества, включая процедуры, которые сохраняют жизнь этим людям и свободу, – и вы опять проиграете, потому что эти процедуры включают и их свободу наносить удары.

Но все-таки у метода, который исповедует Путин, шансов несколько больше, как мне кажется. Современная жизнь европейской англосаксонской цивилизации строится на том, что на первом месте должны быть юридические процедуры. А Путин так не считает. Он говорит, что есть террористы, их надо бомбить, и всё. Поэтому американцы никогда не смогут справиться с терроризмом. Они совершают ошибки – бомбят госпитали, и свадьбы, и школы, потом признают все это и говорят: «Это ошибка». На войне это бывает. Получается, что с гражданским населением воюют, как с военнослужащими, а это неправильно. И в этом смысле Путин гораздо более прав с точки зрения эффективности борьбы с террором. В России до теракта в питерском метро 3 апреля 2017 года долго не было террористических актов. Вот говорят: какой кошмар – Путин, дескать, в свое время залил кровью Чечню, откуда выходили террористы. Но их сегодня уже нет. В России осужденные за терроризм не выживают в тюрьмах. И все знают, что так будет. Поэтому в России нет терактов.

В 2015 году, выступая на Генеральной ассамблее ООН, Путин (я там был и слышал и даже видел текст его речи чуть раньше самого выступления, и он от него не сильно отошел, хотя лично прямо в машине правил, пока ехал в ООН), озвучил фразу, которую сам и написал: «Мы предлагаем создать широкую международную антитеррористическую коалицию, подобную антигитлеровской». Целью Путина было вернуться в клуб ведущих держав через совместную войну с терроризмом. Так же как Сталин после Второй мировой войны вернулся в этот клуб благодаря Ялтинско-Потсдамской системе международных отношений. На короткое время, но вернулся.