Мой друг – Сергей Дягилев. Книга воспоминаний

Максимум же успеха выпал, разумеется, на долю Шаляпина. И до чего же он был предельно великолепен, до чего исполнен трагической стихии! Какую жуть вызывало его появление, облаченного в порфиру, среди заседания боярской думы в полном трансе безумного ужаса. И сколько благородства и истинной царственности он проявил в сцене с сыном в тереме! И как чудесно скорбно Федор Иванович произносил предсмертные слова «Я царь еще…» Однако и другие артисты были почти на той же высоте (совсем на той же высоте не было тогда, да и после, – никого, а сам Шаляпин переживал как раз тогда кульминационный момент расцвета своего таланта): прекрасно звучал бархатистый, глубокий, грудной голос Ермоленки (Марина), чудесно пел Смирнов (Димитрий), особенное впечатление производил столь подходящий для роли коварного царедворца Шуйского чуть гнусавый тембр Алчевского. Выше всех похвал оказались и хор и оркестр под управлением Блуменфельда.

Необычайный успех был отпразднован сразу после окончания первого спектакля (или то была генеральная публичная репетиция, имеющая в Париже еще большее значение), однако то было празднование скорее интимного характера, происходившее под председательством двух нам благоволивших дам: очаровательной Миси Эдвардс и знаменитой в лондонских анналах конца XIX века госпожи Бернардаки, столь же славной как всем своим европейским прошлым, своими жемчугами, так и своей редкой музыкальностью. Ужин происходил в соседнем с Оперой «Cafe de la Paix», за ним было выпито изрядное количество шампанского. Ярким воспоминанием живет еще во мне то, что за этим последовало: как мы – я и Сергей – под ручку, уже на рассвете, возвращались в свои отели, как не могли никак расстаться, и как под пьяную руку дойдя до Вандомской площади, мы не без вызова взглянули на столб со стоящим на его макушке другим триумфатором. Да и потом мы еще долго не могли успокоиться и даже, оказавшись каждый в своей комнате, продолжали переговариваться через дворы соседних домов – я из своего «Hotel d’Orient» на rue des Petits Champs, Сережа из своего более шикарного «Hotel Mirabeau» на rue de la Paix. Уже встало солнце, когда ко мне забрел Сережин кузен, остановившийся в одной со мной гостинице, – милейший Пафка Коребут, тоже сильно пьяненький. Ему от пережитых волнений не спалось и его нудило излить в дружеские души свои восторги. Узнав о возможности переговариваться через окно с Сережей, он стал взывать к нему, и это так громко, что наконец послышались из разных мест протесты, а в дверь к нам строго постучал отельный гарсон. Насилу я Пафку оттащил от окна и уложил тут же у себя на диване.

Жан Кокто. Шарж на Сергея Дягилева.

Интересные факты о Сергее Дягилеве

Дягилев не умел проигрывать. Он был честолюбив, азартен, принимал всякий вызов. Дискуссия о высоком искусстве, теннисный матч, разногласия с деловыми партнерами или пустяковое шуточное пари – ему было все равно, в чем состязаться. Двоюродная племянница Дягилева – Зинаида Каменецкая – вспоминала, как, приезжая в усадьбу Философых в Богдановском, Сергей Павлович соревновался с «аборигенами» в собирании грибов. Долгое время ему не было равных. Потом кто-то выяснил, что Дягилев «скупал грибы у баб».

У Дягилева было прозвище «шиншилла». Точнее сказать, «шеншеля» – так на французский манер его прозвали артистки Императорских театров, где Сергей Павлович некоторое время служил чиновником по особым поручениям. Прозвище это он получил за свою знаменитую седую прядь в волосах. Балеринам «шеншеля» по большей части нравился. А недоброжелатели (которых у Дягилева всегда было достаточно) утверждали, что он красит прядь, чтобы казаться солиднее.

Дягилев не любил ни читать, ни писать. Когда он начал публиковать свои первые статьи об искусстве, близкие были поражены: по общему мнению, получалось блестяще. Это было удивительно, поскольку даже необходимость написать дружеское письмо повергала Дягилева в уныние. Будучи редактором журнала «Мир искусства», он просил своего кузена Дмитрия Философова пересказывать ему содержание статей. И даже модный роман, который обсуждал весь Санкт-Петербург, обычно вызывал у Дягилева зевоту.

Сергей Дягилев был человеком ревнивым и вспыльчивым. Особенно сильно он ревновал своих партнеров к женщинам, которых откровенно недолюбливал. После того как Вацлав Нижинский (фаворит Дягилева и любимец всей Европы) женился в 1913 году на венгерской аристократке Ромоле Пульски, Дягилев выгнал его из труппы без объяснения причин. В 21-м история повторилась: Дягилев прогнал своего ведущего танцовщика и хореографа Леонида Мясина после его женитьбы на Вере Савиной.