Мои пригорки, ручейки. Воспоминания актрисы

Вспоминаю потрясающий городской музей. Директор подарил нам яблочную пастилу. На вид – буханка хлеба. Но на изготовление этого «кирпичика» уходит два ящика яблок. И делают такую пастилу только в Белеве. Отрезаешь кусочек, пробуешь – тает во рту Кисло-сладкий, нежный вкус. Ничего более вкусного я не ела. Нам рассказали, что пастилу делают по дореволюционному рецепту.

Мы снимали в Ялте, Петербурге, но обойтись без поездки во Францию было невозможно. Шёл 1993 год, и денег на такую роскошь не было ни у кинематографистов, ни у телевизионщиков. Но и не снимать в Париже было нельзя, потому что в этом городе поэтесса провела многие годы. Раньше я часто бывала во Франции и, может быть, ещё и поэтому остро ощущала, что чувства русской эмиграции можно передать только в Париже: нищету, бездомность, неприкаянность. Нас не могла спасти Прибалтика, в которой в советское время любили снимать Запад. Пришлось решиться на авантюру.

В то время ВГТРК руководил Олег Максимович Попцов. Попасть к нему на приём было трудно, и мы начали искать подходы. Нам повезло: нашёлся человек, который нам помог. Его помощница Людмила Владимировна сразу поняла, что у нас есть право на Париж, и устроила встречу с Попцовым.

Я знала, что все зависит от первой фразы, и сразу ляпнула: «Олег Максимович! Коммунисты нас никогда не пустили бы снимать во Францию. Неужели и демократы не пустят?» Этой фразой я его сбила с панталыку. Он не знал, что ответить. А мы торопились рассказать, что изучили архивы, сняли почти весь фильм, и только период эмиграции поэтессы остался за кадром.

И глава ВГТРК дрогнул: «Денег нет, но вы их получите». И нам оформили командировку – с билетами, суточными и т. д.

Чтобы хоть немного сэкономить, я остановилась у своего знакомого, графа Воронцова-Дашкова, а съёмочная группа разместилась в гостинице. Были два человека, которые нам помогали: Светлана Делиот и француз Даниэль, который часто нас возил на своей машине.

Мы нашли улицу, где жила Гиппиус, и её дом, место сбора кружка «Зелёная лампа», церковь Святой Терезы, кафе «Ротонда», куда она ходила.

Мы искали необходимые для съёмок места, я входила в кадр и читала стихи. Конечно, о гримёрке можно было только мечтать. Мне часто приходилось переодеваться в «полевых» условиях, то за углом дома, то за забором, то прячась за густым кустарником. Конечно, эмоционально было непросто менять свои одеяния с космической скоростью – чтобы никто не заметил.

Однажды после моего очередного «стриптиза» Анна Шишко вдруг сказала: «Валентина Илларионовна, посмотрите на ту женщину – одета как попугай, пёстрые рваные лохмотья, разноцветные сапоги и шляпка с перьями. Полная безвкусица. А ещё парижанка!» Я удивилась: «Аня, вы лучше на меня посмотрите!» А я только что за очередным забором стянула свою одежду и облачилась в наряд моей героини: габардиновый плащ, модный в прошлом столетии в Париже, на который набросила шкурку своего, ещё советского образца, соболька. Правда, Гиппиус носила рыжую лису, но такой у меня не нашлось. Зато у меня были модные туфельки с перепоночками. Всё своё, привезённое из Москвы. Плюс коричневая шляпка, которую нам одолжили в костюмерной Останкина. Ночью я учила стихи, а утром читала их в кадре.

Запомнилась съёмка в кафе «Ротонда». Мне надо было передать состояние женщины, которая внезапно узнала о смерти близкого, когда-то любимого человека. Я должна была читать стихи, посвящённые Философову.

Кафе «Ротонда» – модное место в Париже. Картины на стенах, зеркальные потолки, парижане за столиками. И вдруг горстка людей из России. Разрешения на съёмку у нас не было. Мы взяли фужер, налили воду, заказали чашечку кофе, и я в одежде по моде 1943 года начала читать стихи, а оператор – снимать. Все взгляды обратились на нас, но люди смотрели с симпатией. За час, что продолжалась съёмка, нас никто не «попросил». Мне даже казалось, что французы понимали смысл стихов Зинаиды Гиппиус – иностранки, заброшенной в их страну.

Потом мне рассказывали, что при просмотре фильма наши соотечественники в Париже плакали на этих кадрах. Иногда нам фантастически везло. Например, посчастливилось провести съёмку в доме, где жила Гиппиус. Правда, нынешние хозяева квартиры поэтессы куда-то уехали и она стояла пустая. Управдом готов был нам помочь, но в этой ситуации это оказалось нереально. И вдруг к подъезду подкатила машина, из которой выпорхнула миниатюрная брюнетка в норковой шубе и улыбнулась нам. И тут же Аня Шишко на смеси французского с нижегородским стала объяснять этой женщине цель нашего приезда. В ответ раздалось приглашение: «Проходите».