Моя миссия в России. Воспоминания английского дипломата. 1910–1918

То, как он расстался со Стамболовым и как он впоследствии обращался с впавшим в немилость министром; обман доверия семьи своей жены в вопросе вероисповедания наследника престола; жалкое пресмыкательство перед Россией после обращения княжича Бориса – все это открывает нам человека, движимого огромными личными амбициями и нимало не беспокоящегося по поводу таких мелочей, как способы их удовлетворения. Но беспристрастный критик, оглядывая первые двадцать два года его правления (я сейчас не обсуждаю события, произошедшие после моего отъезда из Софии), примет во внимание исключительные трудности, с которыми он столкнулся, и признает за ним определенные заслуги. Когда молодым лейтенантом австрийской армии он, несмотря на риск, решился принять болгарскую корону, многие сочли его авантюристом, обреченным на неудачу. Но князь Бисмарк оказался прав, когда заметил: «Der Coburger wird sich doch ducrchfressen» («Кобургский все преодолеет» – нем.). Не признававшийся державами в течение первых восьми лет его правления, он был, по его собственному выражению, «парией Европы», и от него потребовалась немалая твердость характера, чтобы противостоять не только открытой враждебности России, но и ее еще более опасным тайным махинациям, а также частым заговорам с целью его убить. В эти трудные годы он проявил таланты и способности, которых до этого никто в нем не видел, и против всех ожиданий показал себя успешным правителем довольно неспокойного балканского государства. Благодаря его сдерживающему влиянию княжество не вступило в войну с Турцией, и во многом благодаря его инициативе и предусмотрительности Болгария так быстро продвигалась по пути прогресса. «Je remplis ma mission philanthropique» («Я исполняю филантропическую миссию» – фр.), – однажды сказал мне князь Фердинанд, и, если бы он заменил «филантропическую» на «цивилизаторскую», он был бы недалек от истины.

Несмотря на услуги, оказанные им своей приемной родине, князь не пользовался у своих подданных любовью: он не обладал качествами, вызывающими общественный энтузиазм, а пышность и атрибуты власти, которыми он любил себя окружать, не нравились простодушному и демократичному болгарскому народу. Тем не менее ему удалось внушить определенное уважение к своей персоне, основанное на страхе, который он внушал тем, кто по долгу службы должен был находиться непосредственно рядом с ним. Рассказывали, что те из его домашних, которым случалось навлечь на себя немилость князя, прятались в дворцовом саду в надежде избежать припадка его гнева. Он был наделен множеством разнообразных интеллектуальных способностей. Он владел семью или восьмью языками, был хорошо начитан, прекрасно разбирался в ботанике и орнитологии и, если ему того хотелось, мог быть обаятельнейшим causeur (собеседник – фр.). Князь Фердинанд ценил время, но когда он бывал в хорошем настроении, он мог держать меня на аудиенции целый час или два, разговаривая о самых разных предметах на безупречном французском, периодически переходя на английский или немецкий, если во французском не находилось слов, чтобы выразить его мысль. Слабыми сторонами его характера было тщеславие и любовь к театральным эффектам, но я был бы неблагодарным, если бы забыл об участии и доброте, которые он не раз проявлял по отношению ко мне. Он обладал незаурядными способностями дипломата, но в делах внешней политики ему мешала любовь к интригам и чрезмерная уверенность в том, что он способен перехитрить кого угодно. Одним словом, князь Фердинанд был интересным и сложным человеком, которого, как он сам однажды сказал мне, весьма верно охарактеризовал король Эдуард, когда представлял ему в Мариенбаде лорда Хальдана. Тогда он назвал князя «l’homme le plus fin en Europe» («самым тонким человеком в Европе» – фр.).