Моя миссия в России. Воспоминания английского дипломата. 1910–1918

«Керенский снова подвел нас, так же как и во время июльского восстания и выступления Корнилова. Его единственная надежда на успех заключалась в том, чтобы ударить на Петроград с теми войсками, которые он мог собрать, но он терял время на переговоры, издавал приказы и контрприказы, вызывавшие раздражение у военных. Когда он, наконец, двинулся, было слишком поздно. Большевики снова заняли Царское и теперь были уверены в победе. В Петрограде их поддерживали корабли, приведенные ими из Кронштадта, один из которых встал на якорь прямо перед посольством. Если бы теперь казаки попытались войти в город, они, вероятно, подверглись бы бомбардировке. Мы до такой степени отрезаны от внешнего мира, что почти ничего не знаем о том, что происходит в провинции, но в Москве, где в последние несколько дней шли настоящие бои, большевики одержали верх. Говорят, что число убитых достигает двух тысяч человек и город, по-видимому, был отдан на разграбление пьяной черни, завладевшей винными складами.

До сих пор никто в посольстве или колонии не пострадал, но мы все еще переживаем очень тревожное время. Вчера из двух источников поступили сообщения, что в течение ночи на посольство будет предпринято нападение. В дополнение к нашим польским охранникам в посольстве остались ночевать шесть британских офицеров и Кнокс, выполняющий обязанности главнокомандующего, – наш главный оплот в это беспокойное время. Хотя большевики, которые не хотят портить отношения с союзниками, вряд ли будут поощрять подобное нападение, но всегда остается опасность, что германские агенты могут подбить Красную гвардию совершить набег на посольство, чтобы спровоцировать трения между Россией и Великобританией. Несмотря на меры, предпринятые для поддержания порядка, нельзя сказать, что жизни людей ничего не угрожает: сегодня утром под нашими окнами русский младший офицер был застрелен за то, что отказался отдать свою шашку вооруженным рабочим».

14 ноября

«Сегодня ко мне заходил Верховский. Он сказал, что Керенский не хотел, чтобы казаки подавили восстание сами, поскольку это означало бы конец революции. Он заявлял, что умеренные социалисты все еще сохраняют шансы на формирование правительства и что, если ему будет дано право сказать войскам, что они согласны обсуждать и выправлять свои условия мира для представления Германии, он сможет увести многих из них от большевиков».

17 ноября