Моя русская жизнь. Воспоминания великосветской дамы. 1870–1918

Ситуация была очень необычной. Южная Россия, перестроенная генералом Корниловым, обрела новую армию под командованием генерала Деникина. Казаки тоже реорганизовались и имели своих представителей в Киеве. Казалось, надежды на восстановление страны обоснованны. Беспорядки энергично подавлялись германскими карательными экспедициями, которые посылались в различные районы юга.

Правда, положение немцев также было весьма странным. С одной стороны, они 3 марта 1918 года подписали в Брест-Литовске мирный договор с большевиками – настолько позорный для России, что один из подписавших его, полковник Скалон, остро переживавший позор, ушел и застрелился, – и устроили в российском императорском посольстве в Берлине советского эмиссара Иоффе. С другой стороны, на Украине немцы беспощадно преследовали большевиков. При этом в Киеве работала комиссия по демаркации границы между Украиной и Советской Россией, и представитель большевиков Раковский жил в городе в отеле, на крыше которого развевался красный флаг.

Об одном из немецких офицеров, с кем я встречалась в Киеве, я должна отозваться с высшей похвалой. Мы дошли до этой оценки следующим путем. Однажды к моему мужу приехал герцог Лейхтенбергский, чтобы сообщить, что в Киеве с особой миссией находится атташе германского кайзера, желающий побеседовать с ним. И на следующее утро очень рано – где-то в 8.00 – появился сам полковник барон Штольценберг. Поскольку мой муж все еще испытывал недомогание и находился в постели, я встретила барона первой. Это был высокого роста человек, примерно пятидесяти лет, очень симпатичный, с приятными манерами и безукоризненным тактом. Он потерял одну руку ниже локтя. Встретив его, я провела гостя в спальню к мужу, где они в течение часа беседовали один на один. Барон Штольценберг сказал, что сегодня же вечером отбывает в Крым, и было похоже, что кайзер хотел бы знать, нуждаются ли члены нашей императорской семьи в Крыму в какой-либо помощи, а также хотели бы они уехать из России в Копенгаген или куда-нибудь еще. Мой муж сразу же ответил ему, что императорская семья никогда не примет подобное предложение.[23]

Муж передал барону письмо для великого князя Александра Михайловича, супруга великой княгини Ксении, с объяснением миссии, с которой он был послан. Спустя некоторое время барон Штольценберг вернулся в Киев, привезя с собой письма от великого князя и моей свекрови, которую он также видел. Оба были абсолютно очарованы бароном, и было приятно иметь возможность с такой искренностью хорошо отзываться о представителе когда-то враждебной нации. Мы часто виделись с бароном в Киеве до того момента, когда он сообщил нам, что вот-вот собирается в Германию, чтобы отпраздновать двадцать пятую годовщину своей свадьбы. Как увидим позднее, беднягу постигло разочарование в его планах.

Скоро стали очевидны сложности положения гетмана Скоропадского. Он сформировал свои собственные полки, но на них нельзя было положиться. Петлюру арестовали за его экстремистские взгляды, но украинские большевики усердно вели свою тайную пропаганду в огромном масштабе. В результате в Киеве то и дело возникали беспорядки. Скоропадский не смог удержать ситуацию под контролем. Каждый день мы узнавали об убийствах, взрывах бомб и поджогах. Гигантский пожар на складах динамита почти стер Киев с лица земли.

Этот последний инцидент заслуживает того, чтобы о нем рассказать подробно. Я уже упоминала, что была занята тем, что оказывала помощь беженцам, которые толпами прибывали из России в состоянии ужасной нищеты. Все благотворительные учреждения, бывшие под опекой императрицы Марии Федоровны, уже не имели средств. Сотни вдов и сирот выбрасывались на улицу. Просьбы о помощи приходили со всех сторон, и мы пытались сделать все, что могли, чтобы ответить на них. Но наши усилия были как капля в море. Я отвечала за эту помощь, и у меня в городе продолжала работать канцелярия – где, к слову, я получала много прошений, все еще адресованных на имя вдовствующей императрицы, от людей, не ведающих истинного положения дел.

На утро дня взрыва я шла в свою канцелярию вместе с вдовой полковника, которая жила со мной и чьего мужа крымские большевики бросили в топку эсминца, оставив ее с маленькой дочерью совершенно без средств к существованию. Мы встретили барона Штольценберга и поговорили с ним об ожидаемом через несколько часов отъезде его в Германию. В течение четверти часа нашей беседы его, однако, осколком стекла ранило в глаз, и он чуть не потерял зрение. Так что он смог уехать лишь через месяц. Должна добавить, что мы часто навещали нашего друга в госпитале.

И вот когда мы вошли в канцелярию, секретарь, полковник Фуллон, обратил мое внимание на гигантское пламя, которое очень хорошо было видно из окна. «Не могли бы вы подойти к этому окну, княгиня? – произнес он. – Отсюда виден огромный пожар». Я только успела ответить: «Да, иду». И тут раздался ужасный взрыв.