Моя система воспитания

Карабанов сидит рядом и готов к действию. Он с деланым нежеланием поднимается с земли, засучивает рукава и нежно приглашает:

– Кто со мной желает разговаривать? Подходите, милости просим.

Софрон отвечает в тон:

– Препятствуете законному постановлению? Думаете, злякались ваших кулаков? У нас тоже есть.

Софрон тоже засучивает рукава. За спиной Семена мобилизуются целые десятки бицепсов, натянутых жил и всякой иной потенции. Гордостью этого собрания является согнутая рука Силантия: он считается рекордом в колонии.

У Семена на босых ногах подкачены до колен штаны, ноги расставлены и кулаки уперлись в живот, выставив против Софрона веселые игривые локти. На крыше сидят любопытные колонисты. Силантий спокойно скручивает цыгарку.

– Лучше, здесь это, Софрон, иди, как говорится, домой спать. Здесь это, мы тебя уложим, будет не очень удобно, видишь, какая история?

– А этот безродный, откуда у вас? Понабирали арестантов… – говорит Софрон. – Вы лучше б спросили, сколько он людей убил за свою жизнь.

Силантий смеется:

– Здесь это, такая, видишь, история: первым ты будешь, как говорится…

Такая мирная беседа продолжается до позднего вечеря. Колонисты обладают остроумием и терпением. На ночь селяне не уходят, а, рассчитывая на колонийский сон, располагаются вокруг сарая, и кое-кто начинает уже дремать. В моем кабинете собирается короткий военный совет. Коваль уверен в нашей правоте и не хочет никаких выяснений.

– Набьем морды куркулям, а потом пускай выясняют, почему набили. Ночью вокруг сарая тихо. Утром Софрона не видно, но появляется сам Лука Семенович, на его плечах я хорошо различаю рябенькую порфиру власти. Лука Семенович отозвал меня в сад:

– Товарищ заведующий, до чего вы можете доиграться с такими поступками?

Допрос и меня заинтересовал:

– До чего я могу доиграться? С какими поступками?

– Софрона, так что, наверное, в больницу везти придется, вот с какими.

– А что случилось?

– Спросите ваших, что случилось, если вы, как заведующий, не знаете, к вашему стыду?

Я и в самом деле, к стыду, конечно, ничего не знал. Но в том же саду подкашивал для лошадей траву Силантий, и я его спросил:

– Кто побил Софрона?

Силантий, улыбаясь, глядел на Луку Семеновича:

– Меня, здесь это, давно из милиции выгнали, видишь, какая история, протокола, как говорится, не составлял. А может, жена побила. Бывает, видишь, что жена, ги, ги, ги, и больше никаких данных.

Лука Семенович гневно ушел, безусловно снабженный какими-то таинственными и страшными намерениями.

Я накинулся на Силантия:

– Говори, что было ночью?