Моя тяжелая счастливая жизнь

Примерно на пятый день дверца погреба открылась, опустилась лестница, немец скомандовал: «Schnell, schnell, raus. Wem sage ich das?!»³. До сих пор эти слова какой-то страшной болью отдают барабанной дробью. Он отвел меня в соседнюю хату (там была солдатская столовая), заставил перемыть горы немытой посуды. В животе урчало от голода. Пытаясь отмыть вонючий жир холодной водой, я не переставала повторять: «Только бы выбраться… Только бы оказаться на воле…» Когда посуда вся была перемыта, немец поставил передо мной тарелку свежей каши с тушёнкой и сказал: «Essen, verdient»⁴.

Я с жадностью набросилась на еду и, ничуть не стесняясь этого фашиста, стала уплетать кашу за обе щеки, но, наверное, мое поведение только разозлило проклятого немца, и он изо всех сил руками толкнул меня в спину, а недоеденная каша с грохотом полетела на пол. С жадностью смотрела, как куски тушёнки забрызгали пол, и только хотела подобрать их, как Эрих (так называли этого солдата другие немцы) схватил меня за шиворот и вывел на крыльцо. То ли от слабости, то ли просто, потеряв равновесие, я не удержалась

на ногах и кубарем скатилась с крыльца. Пока мой враг замешкался, я пулей рванула в сторону своего дома. Я не бежала, я летела, не чуя под собой ног. «Сейчас застрелит, сейчас застрелит,»– слышала отзвук в своем сердце. Но я бежала… Бежала, то закрывая, то вновь на миг открывая глаза. Боялась ли я смерти?! Наверное… Но больше, скорее всего, я боялась вернуться в то страшное тёмное холодное место, где нет жизни, где нет ничего, что может быть связано со словом «жизнь».

По окончании войны я часто задавала себе вопросы, которые так и остались без ответа: почему он меня не застрелил, почему сжалился надо мной? Может, у него такая же дочь осталась в Германии, или запоздалое чувство вины проснулось? А может, в его душе поселился страх и предчувствие, что недолго осталось жить на чужой земле? Или слезы мои тронули немца, или Божья Матерь покровом своим оградила меня от беды?!

Испытывать судьбу моя семья больше не стала. Мы уехали из Попутной, прятались и в лесу, и в соседнем селе Бялка. После освобождения станицы от фашистских войск я продолжила обучение в школе. Тетрадей не было и я, как и остальные ученики, писала на газетах между строчек. В школе было холодно. Но учиться никто не переставал. Закончила школу с отличием и поступила в Пятигорский учительский Институт на факультет русского языка и литературы, мечтая быть такой, как мама. Учиться было легче. Несомненно… Ведь это было уже после войны…

«Воспитать Человека!» – вот о чем думала я, готовя свой первый урок, начиная свою трудовую деятельность в ст. Лад-Балка Ставропольского края. И выпустила во взрослую жизнь, как мне кажется, немало настоящих людей.

А 1952 год – особенный в моей жизни, я встретила свою любовь и стала женой человека. Время, проведенное с Михаилом, было наполнено любовью и поддержкой.

Безусловно, судьба подарила много необычных дней, наполненных разными эмоциями. С особым чувством я вспоминаю разные моменты из своей жизни, и, если сегодня вам интересны мои истории, то, жила я на этом свете не зря. И хоть дрожит уже моя рука, но я продолжаю писать и рассказывать молодому поколению о том суровом времени спустя 75 лет…

Моя дорога в прошлое – это тропа, по которой я то шла, то бежала, иногда, может, не соблюдая правил, однако, полагаю, что этот путь был пройден вовсе не напрасно…

Ваша Генриетта Ивановна.