Моя жизнь с отцом Александром

Помню, как, еще беременная, я ехала куда — то на поезде. Большая часть сидячих мест предназначалась немцам, остальные же были забиты пассажирами. Я была близка к обмороку и тихонько опустилась на одно из «немецких» мест. Высокий и красивый немецкий офицер подошел ко мне и сказал на безупречном французском: «Мадам, это место занято». Помню радость, которую я испытала, встав (с трудом!) и гордо продемонстрировав свой огромный живот. Офицер был раздавлен, умолял меня сесть, но я не хотела доставить ему это удовольствие и ответила по — немецки (я учила этот язык пять лет, да и помнила немного еще с детства): «Bitte sehr, садитесь на здоровье!» Представьте себе ликованье, смех и ободряющие улыбки остальных пассажиров!

А вот еще одна поездка на поезде в военное время. Мы приближаемся к станции, все пассажиры уже вышли из вагона, и я вижу рядом с собой на сидении довольно большой сверток, завернутый в газету. Я заглядываю в него и вижу свежее сливочное масло — килограмма полтора! Это же целое сокровище! Дома мы сразу развернули пакет и попробовали масло. К этому времени мы уже очень давно не видели и не ели сливочного масла. Вероятно, какой — то пассажир вез его из деревни, но испугался, приметив на платформе немецкого солдата или полицейского. Торговля на черном рынке вела тогда прямиком в тюрьму. Вспоминая об этом дне, я поражаюсь своей беспечности и прихожу в ужас от своего рискованного поступка. Но я вспоминаю также и чудесный вкус этого масла.

Как я уже писала, наша Аня родилась дома и сразу же была окружена любовью бабушек и дедушек. Я с удовольствием оставалась в постели и позволяла маме помогать мне с ребенком — с кормлением, пеленанием, укачиванием и разрешением бесконечных вопросов, возникающих при появлении младенца: не голодная ли она? срыгнула ли? не пора ли будить? и т. д., и т. п. Мой юный муж был гордым и любящим отцом, он не замечал никаких трудностей, а просто радовался красоте нашей новорожденной девочки. Я до сих пор уверена, что она была самым красивым младенцем на свете. А я видела в своей жизни много младенцев!

Через несколько месяцев после рождения Ани я поняла, что снова беременна. Но в нашей парижской квартирке не было места для второго ребенка! И мы переехали в деревню под Парижем, L'Etang la?Ше, где сняли «избу» — деревянную хибарку с удобствами на улице, одним краном с холодной водой, примитивной печкой, топившейся дровами и постоянно дымившей. Лето было прекрасным, осень — красочной, но зимы были трудными. Мы мерзли, голодали и — ждали второго ребенка. Сережа родился 12 апреля 1945 года, в доме моих родителей. Появился на свет он всего через два часа от начала родов.

Я обожаю своих дочерей, и старшую, и младшую, они давали и дают мне любовь, заботу, близость, которые невозможно измерить. Но сын — это просто нечто совсем иное! Я всегда видела его, как бы лучше сказать, в перспективе, со стороны. Он существовал, рос, менялся, развивался — а я была сторонним наблюдателем, всегда гордым, всегда благодарным за то, что он был тем, кем был. Александр просто лопался от гордости: «У меня сын!» Один из его друзей позвонил, чтобы нас поздравить, и поинтересовался: «А как самочувствие?» «Гораздо лучше, — ответил он. — Я наконец — то выспался и чувствую, что отдохнул». — «Саша, чудак, я спрашиваю о твоей жене! Значит, ты выспался и отдохнул! Рад за тебя». Этот ответ Александра на вопрос друга сразу же вошел в семейный фольклор. Андрей, брат — близнец Александра, стал Сережиным крестным отцом и до сего дня любит его как собственного сына.

Между тем я закончила свою учебу, немного преподавала (греческий и латынь) частным образом в Париже, но маленькие дети требовали моей заботы, и я была большую часть времени привязана к дому.

Но вот в одно утро, совсем как в сказке, мы увидели из своего окна пожилую женщину, с завязанными сзади в тугой пучок седыми волосами, одетую в черное, немного близорукую и опирающуюся на палку. Она вышла из заброшенного курятника, находившегося прямо напротив нашего домика. Мы окликнули ее: «Кто Вы? Что Вы делаете в курятнике?» И она ответила нам по — русски! Мы узнали, что она — беженка, приехала из Югославии со своей невесткой, была в нескольких лагерях для беженцев, скрываясь от коммунистов, вошедших в Югославию. Она потеряла связь со своими двумя сыновьями, жить ей было негде и не на что, из вещей у нее было только это черное платье. Ее невестка, у которой здесь были родственники, недолюбливала ее за то, что ей пришлось тащить свекровь за собой во Францию. Не задумываясь ни на минуту, мы предложили ей остаться у нас. Каким — то образом мы сразу поняли, что случилось чудо. Она была нужна нам, мы были нужны ей, мы хотели, чтобы она у нас жила! Мы даже пообещали постараться платить ей заработную плату и заплатили за первый месяц. На второй месяц мы взяли у нее эти деньги в долг, и больше ни о каких операциях с деньгами речи не возникало.