Моя жизнь. Записки суфражистки

В продолжение всего допроса судья постоянно вмешивался, стараясь выручать министра из затруднительных положений; однако Кристабель в конце концов удалось, слово за слово, вытянуть у Гладстона признание, что он сказал, что женщинам никогда не удастся получить право голоса, потому что они не могут бороться за него так, как боролись мужчины.

Значительное число свидетелей подтвердило вполне спокойный и мирный характер демонстрации 13 октября, и после них Кристабель начала свою защитительную речь. Прежде всего она заявила, что настоящий процесс, говоря языком юристов, затеян «с заранее обдуманным намерением» причинить неприятность и устранить политического противника. Она утверждала, что в силу закона против нас могло быть возбуждено преследование только за «незаконное сборище», но правительство этого обвинения не предъявило, желая разбора дела в полицейском суде.

«Власти не осмеливаются перенести это дело на рассмотрение суда присяжных, – заявила она, – потому что прекрасно знают, что суд наших сограждан оправдал бы нас подобно тому, как в свое время был им оправдан Джон Бернс, обвинявшийся в деянии, более опасном для общественного спокойствия, чем то, какое совершили мы. У нас отнято право быть судимыми судом присяжных. Мы лишены также права апеллировать против приговора судьи. Этот процесс весьма заботливо инсценирован».

По поводу листка она сказала: «Мы не отрицаем, что напечатали этот листок; из нас троих никто не желает отказываться от ответственности за сделанное. Да, мы напечатали и устроили распространение листка, мы поместили в нем фразу: «Помогите суфражисткам произвести натиск на Палату Общин». Мы не считаем нужным оправдываться в этом. Хорошо известно, что мы предприняли этот шаг с целью выставить определенное требование, – а это, согласно британской конституции, мы имели полное право сделать».

«Во всем, что суфражистки делали, во всем, что они когда-либо смогут сделать, – заявила моя дочь, – они лишь идут по стопам мужчин, находящихся ныне в Парламенте. «Мистер Герберт Гладстон сказал нам речь, которую я прочла ему, что для победы одних лишь доводов недостаточно. И так как мы не можем надеяться победить в силу одних аргументов, то необходимым оказывается другими средствами сломить ожесточенное сопротивление правительства нашему требованию гражданских прав. Он говорит: «Смелее, боритесь, как боролись мужчины». А потом, когда мы демонстрируем свою силу и привлекаем на свою сторону народ, он возбуждает против нас преследование. Второй пример – мистер Ллойд-Джордж. Вся его карьера – это сплошная цепь возмущений. Он заявил, что если мы не получим права голоса, – обратите на это внимание, – мы вправе будем прибегнуть к методам, какие пришлось усвоить мужчинам, а именно, разломать решетку Гайд-Парка». Она привела слова Джона Морлея о беспорядках в Индии: «В Индии перед нами сильное движение – и во имя чего? Во имя того, что мы сами привыкли считать желательным, и если мы не будем в состоянии примирить порядок с удовлетворением этих стремлений и идеалов, то вина в том будет лежать не на индусах, а на нас – это будет означать банкротство британской государственной мудрости». – Примените эти слова к нашему делу», – добавила она.

«Имейте в виду, что мы требуем у либеральных государственных людей того, что представляется нам величайшим благом и важнейшим правом, – и если нынешнее правительство не умеет примирить порядок с нашим требованием безотлагательного дарования нам избирательного права, то это будет означать банкротство их государственной мудрости. Да, их государственная мудрость уже обанкротилась. Они утратили общественные симпатии. Только здесь, в этом суде, имеют они хотя бы какую-нибудь надежду встретить поддержку.

Дочь моя говорила страстно и горячо, в своем негодовании употребляя иногда выражения, выводившие из себя судью. Поднявшись в свою очередь, я постаралась сохранить спокойствие, которое, однако, не чувствовала. Я повторила все то, что сказала Кристабель по поводу неправильности суда над нами и коварства правительства; я протестовала против расправы над политическими преступниками в общем полицейском суде. И затем я рассказала свою жизнь, познакомила со своим опытом в качестве попечительницы бедных и регистратора рождений и смертей, объяснила, как я поняла вопиющую необходимость изменения положения женщин, реформы законов, касающихся их и их детей, и справедливость превращения женщин в самоуправляющихся граждан.

Закончила я следующими словами: «Мы здесь, на скамье подсудимых, не потому, что явились нарушительницами законов, а потому, что стремимся стать созидательницами законов».