Молодой Ленинград 1981

Филологи и мужняя женамне говорят, что я — обнажена.Что, голою натурою сверкая,я похоти и льщу и потакаю.И молодой талантливый артистмне говорит, что у меня стриптиз.Я верю всем и строчки помечаю,но пошлости никак не замечаю.Слезы ль в глазах спасительная пленка…Что нагота для куклы и ребенка?..

«Конечно, не ямб, не хорей…»

Конечно, не ямб, не хорей,не дактиль, не дольник…А просто сидит соловейи свищет, разбойник.

«Ах, нету берета…»

Ах, нету беретакофейного цветаи юбки бордо.Зато в это лето,наверное, в это,наверно — за то —все будут в отъезде,и на переездесреди перебранкикуплю я по случаюпару созвездийу грязной цыганки.

«О, чего бы я не совершила…»

О, чего бы я не совершиларади серебра и крепдешина,ради (и кивком не удосужив)черных роз и ради белых кружев!Думала, пока белье сушила:«О, чего бы я не совершила».

«Не пугай меня: «Как мы ответим?!»…»

Не пугай меня: «Как мы ответим?!»Ведь и грех-то и грех-то всего:только ветер от моря. Да ветерк морю. Больше и нет ничего.

«Одно могу сказать наверняка…»

Одно могу сказать наверняка:я с жадностью к щеке его прижалась.И сколько б эта жизнь ни продолжалась —все будет коротка.

«Как я любила, чтоб мне не мешали…»

Как я любила, чтоб мне не мешали…Тихие игрыи теплые шали.Солнце,когда оно лечит и нежит.Травы,когда они ног не порежут.Теплые камни под голой спиной.И ни одной,                  ни одной,                                 ни однойгорькой детали…Сильные сосны над синей волной.Ясные дали.

Владимир ЛысовСЧАСТЛИВЫЙ БУКСИРРассказ

В Ленинграде ему понравились тренажеры, которыми были оснащены учебные классы пароходства, и пивные бары, в которых подавали соленую соломку, брынзу, а иногда и вяленого теща. Он с большим удовольствием учился на курсах повышения квалификации, а по вечерам пил пиво. Домой не торопился. Но однажды получил письмо от приятеля, в котором тот сообщал, что гидрологи-волхвы наврали насчет того, будто ледовая обстановка в этом году будет тяжелой: пилоты говорят как раз обратное — прибрежная чистая полоса воды быстро расширяется, лед уходит на север. Тогда, сославшись на необходимость присутствовать при подготовке судна к навигации, он прервал учебу, не дослушав и половины курса, отбыл восвояси.

Домой Николай Сергеевич прилетел утром. Жена и дочка уже ушли в детский сад (жена его работала в саду воспитателем). Не застав их, он пошел в порт.

Он впервые вступал на борт своего парохода капитаном (потому и послали учиться на курсы). Но с командой плавал уже несколько лет, старпомом. Так что проблем внутреннего, психологического порядка — как себя поставить в экипаже, на каком уровне взаимоотношений — для него не существовало. Он знал людей, и они его знали, и его приказы даже в шутливой форме все равно оставались для них приказами.

Вахтенному штурману, встретившему его у трапа, он отдал распоряжение собрать экипаж в столовой команды. Выждав у себя в каюте несколько минут, сколько считал достаточным для выполнения распоряжения, он спустился вниз, к экипажу. Без обиняков обратился к нему со следующими словами:

— Судну, товарищи, за зиму сделан хороший ремонт. Стало быть, поплывем быстро, не так ли?

— Поплывем, а чего ж? — отвечали ему. — Плавали и еще поплывем под вашим мудрым руководством!

На этом собрание членов судового экипажа закончилось. Начались приготовления к работе, ожидание гидрографов.

Они прибыли в этом году поздновато: тоже не рассчитывали на хорошую ледовую обстановку. Прибыв, разместившись на судне, они несколько дней ударными темпами проверяли свое имущество, технику, строгали на берегу вехи, лили бетонные якоря. А когда управились со всеми делами, был назначен день выхода в море.