Молодой Ленинград 1981

«Молоко, — подумала она вяло, — у меня должно кипеть молоко. — Катя улыбнулась. — Как хорошо читать много книжек. Вот и умная, вот и могу найтись».

Катя когда-то прочла рассказ, похожий на ее собственный сегодняшний день. Той девушке тоже было нечего сказать, и она сказала про кипящее молоко. «Какая банальная история», — усмехнулась Катя.

Зазвонил телефон.

— Катюня, ты не спятила? — спросил Борис сердито.

— А что — это выглядит очень нелепо, когда кипит молоко?

— Что ты делаешь?

— Работаю.

— А что ты собираешься делать?

— Работать. Или нет, — поспешно сказала Катя. — Уже ведь шесть. Я звонила Голиковым, чтобы они предупредили тебя, чтобы ты не звонил мне — меня не будет дома. — Катя повесила трубку.

И не успела она отнять руку, как снова раздался звонок.

— Катя, — тихо и без раздражения спрашивал голос Бориса. — Катюша, что-нибудь случилось?

— Да, — сказала Катя. — Я весь день ждала твоего звонка и, наверное, устала ждать. До свидания.

— Не вешай трубку. Я приду сейчас.

— Не приезжай, — сказала Катя.

— Я люблю тебя, — сказал Борис.

— И я люблю тебя, — сказала Катя. — Но, — Катя помедлила секунду, — я возвращаю тебе ту небольшую часть свободы, что брала у тебя.

— Я не хочу быть свободным, Катя!

— А я хочу быть свободной. Свобода нужна не только писателю, но и просто человеку, чтобы быть им. До свидания, — сказала Катя и повесила трубку.

Михаил ЯсновСТИХИ

«У прохожих на виду…»

У прохожих на видумаму за руку веду.Мама маленькою стала,мама сгорбилась, устала,мама в крохотном платке,как птенец в моей руке.У соседей на видумаму в комнату веду.Подведу ее к порогу,покормлю ее немного,уложу поспать в кровать, —будем зиму зимовать.Ты расти, расти во сне —станешь ласточкой к весне,отдохнешь и отоспишься,запоешь и оперишься,и покинешь теплый дом,и помашешь мне крылом.У прохожих на видумаму за руку веду.Мама медленно идет,ставит ноги наугад…Осторожно, гололед!Листопад…Звездопад…

ЛЕС И ДИТЯ

Среди сквозных, как выдох, просеки мхом затянутых вороноклес разметался, листья сбросив, —так ночью мечется ребенок,и, уронив простынку на пол,он, ослепленный мирозданьем,сны, как пергамент инкунабул,рассматривает с содроганьем.Ребенок видит их, не зная,что лес во сне — не озаренье,что это чудо — прописная явь,оттого что — повторенье.Он ползал ящеркой шуршащейсредь этих просек и воронок,не ведая, что он для чащи —всего лишь прописной ребенок.Такого — с голыми ногами,с чуть оперенной головою —запечатлел лесной пергаментспрессованной листвы и хвои,такого — звонкого, как утро,бесплотного, как одуванчик…Лес эти сны читает, будтовпервые мир открывший мальчик.Покуда тот под тенью иголложился паутинкой наземь,лес хохотал вокруг и прыгали был черникой перемазан…Так, наконец, найдя друг другав мирах зрачков и перепонок,спят, разметавшись, спят без звукаребенок-лес и лес-ребенок.

«В зеленых лужицах брусчатка…»