Молодой Ленинград ’77

„Займища, рощи, урочища…“

Займища, рощи, урочища,вас не спалила война.Вслушаться, вдуматься хочетсяв звучные имена.Где-то у старой колодиныРось начинает разбег.Древние тайны Родиныдремлют в названиях рек.Новые дали осваивая,из неприметных покажизнь отбирает названия,чтоб сохранить на века.

Евгений Александров„Мне дали место у станка…“Стихотворение

Мне дали место у станка:— Стой посреди круговорота… —А я считал: кишка тонка.Считал: не для меня работа.Соцобязательства и нормы.Проценты. Планы… Шум и гам.Но я стоял огнеупорно…И пот катился по щекам.Не очень многого добился.Не очень-то разбогател.Но я душою распрямился,Я звезды века разглядел!..

Анатолий ЖульковСТИХИ

„Иду сквозь полумрак густой…“

Иду сквозь полумрак густойВ погожий августовский вечер.Плывет хлебов ржаной настойС полей заречных мне навстречу.Врезаясь фарами во тьму,Гудят, торопятся комбайны.И сразу видно по всему:Год нынче выпал урожайный.Чтоб годной рожь была вполне,Чтоб янтарем переливалась,На каждом вызревшем зернеЛучами солнце расписалось.

„Просыпался рано на заре…“

Просыпался рано на заре,В час, когда туман редел над боромИ кричали бойко на двореПетухи разноголосым хором.Соловьи звенели в ивнякеПод листвою сочною, густою,И купалось облако в реке,И горело — ярко-золотое.Стыли травы в капельках росы,Нежные, зеленые созданья,И не знали, что удар косыВ одночасье их смертельно ранит.Штурмовали пустошь трактора,Спор ведя с упрямой целиною…Жизнью, растревоженной с утра,Открывался мир передо мною.

Николай ПудиковНА ТАЕЖНОМ ПЕРЕГОНЕПовесть

1

От станции Дениславль до разъезда Черный Волок было двенадцать километров. На этом перегоне, в пяти километрах от Дениславля, в двух рубленых старых домах жили рабочие-путейцы.

Одну половину двухквартирного дома занимала чета пенсионеров — Василий Никитич и Анна Семеновна. Правда, Василий Никитич хоть и получал пенсию по старости, но поста путевого обходчика пока еще не покинул.

В другой половине этого дома хозяйничали две двадцатисемилетние девушки Зина и Валя, перешедшие в ремонтную бригаду из мостопоезда несколько месяцев назад. Обе они были пересмешницы, хотя никогда не смеялись зло. Просто любили они над кем-нибудь безобидно позубоскалить. И, несмотря на превратности своих судеб и скитальческую жизнь, девчата не унывали. Их не очень-то смущало и то, что из-за какой-то там несчастной пачки сигарет приходилось пересчитывать шпалы до Дениславля. Не собирались же они здесь куковать до старости…

А вот в однокомнатном домике коротали время трое парней, недавно прибывших сюда по распределению после окончания железнодорожного училища: Алька Басов, Сенька Пинаев и Юрка Шмелев.

Шла вторая половина августа.

Ранним субботним вечером парни лежали на койках поверх одеял и читали книги. В Дениславль они идти не собирались, потому что на ужин у них были и хлеб, и концентраты, и тушенка, а фильм, который показывали сегодня в Дениславле, они уже видели. Книги в библиотеке ребята поменяли всего два дня назад. Плохо, что не запаслись сигаретами, маху дали, но ни Сенька, ни Юрка ни за что бы не пошли на станцию ради одних сигарет. Альке хорошо, он не курит, а остальным каково?..

Тишину комнаты нарушал только шелест страниц да изредка скрип койки, когда кто-нибудь поворачивался с боку на бок.

— Гм, вот здорово! — подал голос Юрка Шмелев, читавший довольно потрепанную книгу Панаса Мирного «Разве ревут волы, когда ясли полны?». — Послушайте, как написано:

«— Чипка! — крикнул Лушня. — Да ты не рехнулся ли? Какого черта ты катаешься и рвешь на себе волосы?