Молодой Ленинград ’77

— Хоть одна за нас, путейцев, заступница нашлась, — рассмеялся Алька, но, посерьезнев, добавил: — Но тут ничего не поделаешь! На железной дороге время дорого. Движенцы надеются на нас, как на себя. Иногда мне кажется, что они настолько в нас уверены, что за скоростями и графиками забывают о нас. Это вроде тех плодов, которые хвастались своей сочностью и красотой, совсем забыв о корнях… Слишком незаметна наша работа. А вот у движенцев — дело другое. Там все на виду. Лишний вагон к составу прицепил — портрет в газете. На минуту график опередил — пожалуйте в президиум.

— Алик, но неужели начальство не понимает, что путейцы — корни дерева? — запальчиво сказала Галя. — Ведь обидно же…

— Ну да ладно, — махнул рукой Алька.

— Но ведь несправедливо же! — не унималась Галя.

— Чего зря расстраиваться?.. Может, и нас когда-нибудь похвалят. Да ведь и дело не в похвале. Главное, чтобы безопасность движения была обеспечена, чтобы спалось спокойно. Этого бы мне вполне хватило.

— И больше ничего?.. — удивилась Галя.

— Не считая тебя, конечно, — заулыбался Алька.

— Я не про то спрашиваю.

— А я все про то же. — Алька снова взял Галю на руки и закружил ее на лужайке около дома.

— Сумасшедший, упадем же! — воскликнула Галя и, спохватившись, прошептала: — Сейчас все сбегутся.

— Все уже спят. Видишь, нигде не горит свет, — сказал Алька и, поставив Галю на землю, поцеловал. — Я боюсь, что ты забудешь меня, когда уедешь отсюда, — промолвил Алька, заглядывая в черноту девичьих глаз.

— Нет, Алик, не забуду, — склонив голову, ответила Галя. — Я буду ждать твоих писем. А когда получишь отпуск, то…

Она вдруг замолчала, устремив тревожный взгляд в темноту.

— Алик, там кто-то стоит, — прошептала она.

— Где? — так же шепотом спросил Алька.

— Вон там, за углом.

— Тебе померещилось.

— Нет. Кто-то вышел из-за угла и опять скрылся за ним.

— Пойду посмотрю, — сказал Алька.

— И я с тобой, — испуганно произнесла Галя и, не отпуская Алькиной руки, двинулась за ним.

Зайдя за угол дома, они никого там не обнаружили. Алька хотел уж было сказать своей спутнице, что она, верно, ошиблась, как тут они отчетливо услышали удаляющиеся шаги. А спустя полминуты знакомо скрипнула наружная дверь домика, в котором жили ребята.

— Это свои, не бойся, — сказал Алька.

Галя облегченно вздохнула.

Когда через четверть часа Алька расстался с Галей и пришел домой, Юрка с Сенькой тихонько похрапывали в темноте. Алька не стал зажигать свет, чтобы не потревожить ребят, и, быстро раздевшись, счастливый от свидания с Галей, лег спать.

Он мало думал о том, кто бы мог стоять там за углом. В конце концов, мог же, например, Сенька возвращаться от Зины и Вали, к которым иногда ребята запросто заходили поболтать, послушать пластинки. Но, подумав так, Алька ошибся. Он не подозревал, что Юрка, затаив на него обиду из-за Гали, вот уже который вечер выслеживает их, намереваясь таким, образом вторгнуться в тайну их отношений.

5

На другой день после работы Юрка должен был идти в Дениславль за продуктами, но не пошел, сославшись на сильную головную боль. Сенька сразу заявил, что очередь не его, а потому идти за продуктами отказался. Альке ничего не оставалось делать, как отправиться на станцию. Когда он уже собрался выйти из дому, Юрка вдруг оживился и сказал ему, что, как только выздоровеет, сходит в Дениславль два раза подряд.

Как только Алька ушел, Юрка соскочил с койки и, ни слова не сказав Сеньке, вышел на улицу и направился к Гале.

Старики заканчивали свое долгое чаепитие, а Галя сидела у окна с книгой.

Юрка вежливо поздоровался и спросил Галю, не желает ли она сходить в лес за грибами. Галя обрадовалась предложению, но тут же спросила:

— Алик с Сеней тоже пойдут?

— Нет, — бодро ответил Юрка. — Алик на станцию ушел, а у Сеньки голова разболелась.

— Тогда пригласим девочек, — сказала Галя. — Зина с Валей охотно согласятся.

— Нет, они в Дениславль пойдут, — сказал Юрка, вспомнив, что они на работе говорили об этом.

Галя вопросительно посмотрела на бабушку.

— Иди, иди, — сказала Анна Семеновна. — Чего тебе дома-то томиться? Сейчас в лесу благодать. Вишь, погода-то как разгулялась. Ни тучки, ни облачка… Только далеко не забирайтесь. Время-то к вечеру.

Галя стала поспешно собираться, а Юрка, сказав, что будет готов через пять минут, пошел к себе.

Сенька дремал на койке в обнимку с книгой, а когда вошел Юрка, то приоткрыл один глаз и снова погрузился в дремоту.

Юрка положил в корзинку буханку хлеба, припрятанные от ребят две банки консервов, банку килек, бутылку водки, кружку, флягу с водой, маленький топорик, сунул туда же брезентовый плащ, затолкал корзинку в рюкзак, снял с гвоздя двустволку, достал из чемодана патронташ и толкнул Сеньку в бок.

— Пойду с ружьем пошатаюсь, — сказал Юрка. — Может, до утра. Завтра выходной, так что за меня не беспокойтесь. Найдусь.

— Ладно, — сонно промычал Сенька. — Только без рябчиков не приходи.

У крылечка Юрку уже ждала Галя. На ней были черные брюки, бабушкины резиновые сапоги, толстая кофта и платок, повязанный шалашиком. Даже в таком наряде она оставалась прелестной.